Книга Восхождение Морна. Том 2, страница 15 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Что с ней случилось после засады? — спросила она наконец. — Что они сделали с Лаской?

В подвале стало очень тихо, только где-то капала вода и потрескивал фитиль в масляной лампе. Сизый поднял на неё глаза и несколько секунд молчал, собираясь с мыслями.

— Нас не убили сразу. Забрали живыми и держали вместе несколько месяцев в каком-то подвале, похожем на этот, только хуже. Надели ошейники с ментальной дрянью, которая волю выжигает, и каждый день приходили ломать.

Он замолчал, глядя куда-то сквозь стену.

— Ласка сломалась первой, недели через две или три, там хрен разберёшь со временем. Я по ночам слышал, как она воет в соседней клетке, сначала громко, потом всё тише, а потом вообще затихла. Просто лежала и пялилась в стену, будто никого вокруг нет. Когда за ней пришли, она даже не дёрнулась, встала и пошла за ними, как собачка на поводке.

Мира слушала молча, и я видел, как мелко дрожат её руки.

— Я держался дольше. Сколько точно, не скажу, дни сливались в одну кашу, башка постоянно гудела от этой дряни. Но однажды охранник облажался, не проверил замок на ошейнике, и я рванул. Бежал несколько дней, падал, поднимался, снова бежал. Очнулся в каком-то овраге, весь в грязи и засохшей крови.

Сизый поднял голову и посмотрел Мире прямо в глаза.

— Она была жива, когда её увозили. Сломана, но жива.

Мира замерла. Я видел, как расширились её зрачки, как она перестала дышать на несколько долгих секунд. Она пришла сюда, готовая услышать, что сестру убили. Несколько месяцев думала, что Ласка мертва. А теперь…

— Куда её увезли? — она говорила хрипло и тихо, едва выдавливая слова.

— Не знаю. Меня к тому моменту уже держали отдельно. Слышал только, как телега выезжает со двора, скрип колёс, и… всё.

Мира задавала вопросы ещё минут десять, и с каждым из них надежда в её глазах угасала всё больше. Она спрашивала методично, профессионально, выжимая из Сизого каждую каплю информации, но капель было слишком мало, и все они вели в никуда.

Река? Сизый слышал плеск воды на второй или третий день, но в этих краях рек десятки, и любая из них могла оказаться той самой. Баржа? Да, их перегружали, он помнил скрип досок под ногами и запах тины, но куда она шла, вверх по течению или вниз, он понятия не имел. Овраг, в котором он очнулся? Где-то в лесу, но он блуждал несколько дней в полубреду, прежде чем выбрался к границе, и восстановить маршрут было невозможно.

Голос Миры становился тише с каждым вопросом, а паузы между ними всё длиннее. Потом она замолчала совсем.

Я смотрел, как она отворачивается к столу и опирается на него обеими руками, низко опустив голову. Плечи напряжены, спина сгорблена под плащом. Так выглядят люди, которые добрались до конца дороги и обнаружили там глухую стену.

Несколько месяцев Мира искала сестру. Несколько недель просидела в этом подвале, выслеживая Засыпкина и его людей. И вот единственная ниточка, которая могла привести её к Ласке, оборвалась в руках. Сизый ничего не знал. Не потому что не хотел говорить, а потому что правда не помнил.

Деревянная фигурка птицы затрещала в её пальцах, и из горла Миры вырвался звук, низкий и вибрирующий. Не рычание, что-то другое, более человеческое. Звук, который издаёт живое существо, когда боль становится слишком сильной для слов.