Книга Восхождение Морна. Том 1, страница 163 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Окно отпадает, — сказал я. — Там тоже ждут.

И в эту секунду внизу хлопнула дверь.

Та самая, через которую мы вошли. Громко, с треском, будто её вышибли ногой.

Голоса. Шаги. Много шагов, торопливых и тяжёлых. И звяканье металла — оружие, доспехи, всё то, что носят люди, пришедшие кого-то убивать.

Мы переглянулись.

— Сколько? — одними губами спросил Соловей.

Марек прислушался, склонив голову набок. Несколько секунд стояла тишина, только шаги внизу, голоса, скрип половиц под чужими ногами.

— Человек двадцать, — сказал он наконец. — Может, больше. И арбалеты у них никуда не делись.

В открытом бою против Марека и Соловья — это даже не бой, это избиение. В открытом сражении два мастера ранга B с боевым опытом в полвека на двоих порвали бы их за минуту. И даже бы не вспотели.

Но здесь не открытый бой. Здесь узкая лестница, один проход, и двадцать ублюдков с арбалетами внизу. Им даже целиться толком не надо — просто стреляй в проём, и рано или поздно попадёшь. А нам, чтобы добраться до них, придётся спускаться по этой гнилой лестнице под градом болтов. Как в тире, только мишенями будем мы.

Соловей и так уже схлопотал один болт. Второй его прикончит.

Отличный расклад, Артём. Просто блестящий.

— Проверьте наверху! — донеслось снизу. — Они где-то здесь! Тут свежая кровь на ступеньках!

Ну конечно. Кровь. Соловей оставлял за собой след, как раненый зверь.

Топот на лестнице. Они поднимались. Быстро, уверенно, не боясь скрипучих ступенек.

Марек встал у двери, меч наготове. Лицо спокойное, будто он не на смерть собирался, а на обычную тренировку. Двадцать лет в гвардии, сотни боёв, тысячи тренировок — всё это превращало человека в машину, которая не паниковала, даже когда паниковать было самое время.

Соловей отступил к стене, левой рукой вытащил клинок. Правая висела плетью — болт задел что-то важное, и рука не слушалась. Но левой он держал меч уверенно, пусть и не так ловко, как привык.

— Хреново, — сказал он почти весело. — Левой я дерусь как корова на льду.

— Тогда постарайся, чтобы они этого не заметили.

— Постараюсь. Если сдохну, то напиши на могиле «Он старался».

Сизый встал у стены, прикрывая фланг. Перья прижаты к телу, когти чуть согнуты, поза низкая, пружинистая. Не паника, а готовность. Я видел такую стойку у уличных бойцов, которые знают, что сейчас будет больно, но всё равно не собираются бежать.

— Если что, — прошептал он, — я хоть одному глотку порву. Клянусь.

— Верю, — сказал я. — Но лучше не надо. У меня на тебя другие планы.

Шаги всё ближе. Скрип половиц, звяканье металла, чьё-то тяжёлое дыхание. Ещё несколько секунд, и они будут здесь. Ещё несколько секунд, и начнётся драка, из которой мы, скорее всего, не выйдем.

Я сжал рукоять меча и приготовился умереть. Или убить. Желательно второе, но на первое я тоже был готов.

И тут снаружи раздался крик.

Короткий, захлёбывающийся. Оборвался на середине, будто кричавшему перерезали горло. Потом второй крик. Третий. Четвёртый — этот перешёл в визг, высокий и животный, какой бывает у людей, которые видят свою смерть.

Потом началась какофония.

Звон стали, топот, ругань, вопли. Что-то тяжёлое врезалось в стену с такой силой, что посыпалась штукатурка. Кто-то заорал «Сзади! Сзади, блядь!» — и голос оборвался на полуслове. Грохот падающих тел, один, другой, третий. Хруст костей. Булькающий хрип, от которого у меня свело желудок.