Книга Милость королей, страница 260 – Кен Лю

Мата вскрикнул от радости и раскрыл объятия. После смерти Фина его постоянно мучили сны, в которых дядя отчитывал племянника за то, что не сумел продемонстрировать истинную верность своему клану. Он остался последним из Цзинду, один на всем белом свете, и его переполняло чувство вины. Мата решил, что неожиданное появление тети – это знак богов, второй шанс восстановить честь своей семьи, однако она его оттолкнула.

— Достаточно смертей, Мата, их было слишком много. Ты стал жертвой оскорбленной гордости. Всю жизнь ты придерживался определенных идеалов верности, чести и справедливости, а когда мир оказался не черно-белым, каким тебе хотелось его видеть, решил его переделать.

В некотором смысле ты похож на императора Мапидэрэ. Вы оба, обнаружив, что одна тропинка в саду не такая ровная и гладкая, какой вы ее себе представляли, объявили, что весь сад нужно выложить каменными плитами.

Мата Цзинду испытал невероятное потрясение.

— Как можно сравнивать меня с ним? Неужели ты забыла историю нашей семьи?

Сото быстро покачала головой:

— Это ты неверно понимаешь историю. Из-за того, что несколько десятков лет назад Гота Тоньети похоронил заживо двадцать тысяч солдат Кокру, которыми командовал твой дед, ты решил, что должен утопить двадцать тысяч воинов Ксаны, еще не появившихся на свет, когда случилось то чудовищное событие…

— Я должен был умилостивить рассерженного бога…

— Оправдание! Неужели ты думаешь, что твой дед никогда не убивал ни в чем не повинных людей? Неужели веришь, что его отец сражался только в благородных войнах? Неужели ты хочешь, чтобы за твою ярость через двадцать лет заплатили мальчишки Кокру? Кровь всегда требует новой крови…

— Радость от нашей встречи омрачают твои резкие слова, тетя! Как тебе удалось остаться в живых?

— Когда дедушка Дадзу умер, я закрыла двери нашего загородного дома и подожгла его, собираясь последовать за ним в мир иной, но у богов были на меня другие планы, и я выжила, потеряв сознание и оказавшись в крошечном пространстве между упавшими каменными балками и колоннами. Все эти годы мне приходилось прятаться, жить, не привлекая к себе внимания и стараясь хотя бы немного искупить грехи мужчин клана Цзинду.

Я стала служить этой семье из-за сострадания, которым наделены господин и госпожа Гару: хотелось посмотреть, способны ли большие люди выйти на другую дорогу.

Когда-то ты называл Куни братом, а теперь собираешься убить его жену и детей. Амбиции свели тебя с ума. Остановись, Мата, не нужно больше смертей.

— Куни Гару убивал не меньше моего, – упрямо заявил Мата Цзинду, и в голосе его боль мешалась с яростью. – Я сделал что мог, чтобы восстановить в мире порядок и прославить имя Цзинду. Куни – мышь, которая ворует крошки с моего стола. Он не достоин, чтобы его защищали. Поедем со мной во дворец, тетя, и ты снова будешь жить, ни в чем не зная нужды.

Однако Сото покачала головой:

— Если ты, чтобы отомстить, причинишь вред женщине и детям, никакая отвага и никакие заслуги не смоют это кровавое пятно. Я не позволю тебе запачкать имя Цзинду. Так что имей в виду: чтобы расправиться с ними, тебе придется сначала убить меня.

И Сото медленно закрыла перед племянником дверь. Он мог бы легко, голыми руками, выбить ее, но долго стоял перед ней не шевелясь, вспоминая свое детство с Фином и его истории о героическом прошлом их клана. Мата подумал о принцессе Кикоми и смерти своего дяди, вспомнил счастливые времена, когда они с Куни устраивали вечеринки с его друзьями, а еще о Мире и Мадо…