Книга Стена Бурь, страница 216 – Кен Лю

Куни, сгорбившись, сидел за столом. Он дочитывал донесение Джиа, густо пересыпанное колонками цифр и пространными объяснениями, касающимися различных мер, которые она собирается предпринять для сохранения империи во время мятежа.

— Поговори со мной, Куни, – попросила Рисана.

Он вздохнул и отложил письмо. Потом, немного помедлив, повернулся к супруге.

— Не всегда возможно заглянуть в сердца мужчин и женщин, – сказала Рисана. – Но ты знаешь, что я способна видеть желания и страхи многих, включая тебя и Гин.

— Но только не Джиа, – проговорил император.

— Да, – согласилась Рисана. – Это всегда нас разделяло. Но я сомневаюсь, что ты когда-либо опасался Гин, и не думаю, что ее преданность тебе поколебалась.

Куни опустил голову:

— Не стану лгать тебе: так оно и есть.

— Но тогда почему? Почему ты позволил императрице сделать это? Джиа действовала планомерно, подрывая власть знати, включая тех, кто сражался за тебя и мостил тебе путь к восхождению на трон. Она остудила сердца тех, кто был больше всего тебе предан. Как ты мог просто отойти в сторону и позволить вынести Гин смертный приговор?

Куни вздрогнул:

— Только не надо делать из Гин невинную мученицу. Маршал Мадзоти всегда была подвержена греху гордыни. На Фасе она убила короля Шилуэ и заявила права на трон Фасы и Римы, испытывая мое доверие. Вопреки подчеркнутой враждебности Джиа к наделенной фьефами знати, Гин никогда не предпринимала попыток смягчить императрицу, предпочитая раз за разом подчеркивать свой статус и прошлые заслуги. Я уже сделал для нее все, что мог. Дафиро… – Он покачал головой, не желая продолжать.

— Но Джиа зашла слишком далеко! Она не доверяет Гин, Кимо и Йему, поскольку считает, что я дружески расположена к ним…

— Но Кимо-то и впрямь взбунтовался! Что заставляет тебя думать, что и Гин я тоже доверял совершенно напрасно?

— Даже если Гин и совершила нечто неподобающее, она больше, чем Тэка Кимо, заслуживает твоего милосердия!

— Если я сейчас вмешаюсь, то станет только хуже. Допустим, я отменю казнь. Однако выдвинутое императрицей обвинение столь серьезно, что у меня не останется иного выбора, кроме как лишить Гин титула и должности. Такое унижение она перенести не сможет, а под влиянием обиды и гнева даже самое преданное сердце со временем обратится на тропу мятежа. А маршал Мадзоти настолько гениальный полководец, что подавить возглавленное ею восстание будет просто невозможно. Способен ли Тиму противостоять ей? А Фиро? А… Долг отцов сражаться, чтобы их дети могли жить в мире. Я не могу оставить своих детей вести войну, в которой они не смогут победить.

— И поэтому ты уступаешь воле Джиа буквально во всем, включая вопросы наследования. Куни, хотя я и не способна видеть желания Джиа, однако опасаюсь теперь, что она не успокоится, пока мой сын и я не будем мертвы.

— До этого не дойдет, – пробормотал Куни. – Не бойся.

— Ты хочешь сказать, что… – Рисана замялась. Потом закусила губу и приняла решение. – Не сердись на меня, супруг, но не думаешь ли ты, что твои суждения затуманены любовью к императрице и чувством, что ты в долгу перед ней за те страдания, которые Джиа претерпела во время войны с Гегемоном?

Череда самых разных выражений пробежала по лицу Куни, словно рябь по морской глади, прежде чем оно снова превратилось в бесстрастную маску.