Книга Пустующий трон, страница 520 – Кен Лю

— У меня тоже была наставница в Укьу-Та… на острове Руи.

— Была?

— Пэкьу Вадьу казнила ее… по ложному обвинению в измене.

— По ложному обвинению? – Дзоми как-то странно посмотрела на него.

Кинри не знал, как лучше объяснить ей, что именно произошло. Безусловно, Надзу Тей не была верной сторонницей Танванаки, но она приняла владычество льуку и не оспаривала его до самого конца. Он понял, что пассивность наставницы и ее признание завоеваний льуку принизит ее в глазах сестры.

— Она была настоящей ученой, – промямлил юноша, как будто это все объясняло.

Дзоми ждала. А когда стало ясно, что продолжать Кинри не собирается, она жестко произнесла:

— Танванаки – дочь своего отца. – Как будто это все объясняло.

«Мы не можем в открытую поговорить даже о близких людях», – подумал Кинри, и от такой догадки у него перехватило дух.

— Наставница учила меня видеть красоту культуры Дара, – поспешно произнес он, чтобы скрыть правду, – и читать между строк рассказы танов и придворных историков.

— Хороший учитель формирует наш разум в той же мере, как родители формируют наше тело, – с почтением сказала Дзоми. – Как ее звали?

Кинри ответил.

— Это имя мне знакомо, – кивнула Дзоми. – Оно увековечено в Зале мутагэ. По правде говоря, по послужному списку Надзу Тей нельзя было сделать вывод, что она достойна этого. Потом расскажешь, как доблестно она сопротивлялась льуку, чтобы мы могли по всем правилам почтить ее память на грядущем Празднике ухода за гробницами.

Казалось, нет темы, на которую можно поговорить, не сталкиваясь с невидимыми стенами. Но Кинри решил предпринять еще одну попытку.

— Откуда они? – спросил он, указывая на черепашьи панцири на полке. – Почему на них знак гаринафина? А вот эти откуда? – Юноша указал на чашки на столе. – Почему у них тот же рисунок?

— Это чайный набор из харчевни «Трехногий кувшин». – Лицо Дзоми тронула улыбка, мягкая и тоскливая.

Кинри кивнул. Это совпадало с версией Ароны.

— В этой харчевне я встретила свою любимую, – сказала Дзоми, – и там же мы провели особенную ночь.

— Где она теперь?

— Стала невестой другого. – Лицо Дзоми вуалью накрыла тень меланхолии.

— Печально слышать, – ответил Кинри. Ему хотелось подобрать слова утешения. – Но сердце разбивается и исцеляется вновь, подобно тому, как морской прилив приходит и уходит. – Даже ему самому эта метафора показалась насквозь фальшивой.

— Ты говоришь как престарелая сваха. – Дзоми улыбнулась, несмотря на грусть. – Откуда тебе в твоем возрасте знать о разбитых сердцах?

Кинри покраснел и отвернулся. Женщина вдруг сообразила, что к чему, и пристально уставилась на него.

— В любом случае все не так просто, как ты подумал. – Дзоми перевела дух. – Она бросила меня не оттого, что разлюбила; она отправилась за Стену Бурь во имя великих свершений.

— За Стену Бурь? – опешил Кинри. – То есть она…

— Да, – с гордостью подтвердила Дзоми. – Мой учитель Луан Цзиаджи был первым из дара, кто прошел Стену Бурь с определенной целью, а моя возлюбленная, наследная принцесса Тэра, стала первой женщиной, кто сделал это. – Дзоми оглянулась на портрет, висящий за спиной.

Кинри тоже посмотрел на портрет похожей на Одуванчика молодой дамы, и смутные, пугающие догадки возникли в его голове. Он всячески старался не думать о том, к чему могут привести подобные домыслы, но это было все равно что закрыть глаза перед надвигающимся на тебя девятым валом.