Книга Пустующий трон, страница 442 – Кен Лю

Взглянув на Кинри, девушка покраснела, но быстро взяла себя в руки и продолжила:

— Имя нынешнего императора Монадэту отсылает к бою военных барабанов, сопровождающему армию на войну.

— А Такэ? – заинтересовался Кинри.

Одуванчик настороженно посмотрела на него. В Дара императорское имя Тиму почти никогда не упоминали, потому что не считали его законным императором.

— Э-э-э… не знаю. Возможно, он назвал себя в честь тихого стука дождевых капель, увязав это со своим формальным именем, означающим «Добрый Правитель», а также демонстрируя, с одной стороны, покорность отцу – чье имя также является звукоподражанием, – а с другой, вызов, ведь звук дождя прямо противоположен громкому лязгу пустого котелка.

— Не знал, что в имена так много всего вложено, – с восхищением произнес Кинри. – У тебя, наверное, был весьма образованный учитель.

Пришел черед Одуванчика смутиться.

— Ну… да это все знают… здесь. Ты не знал только потому, что вырос на Руи.

— Меня не учили музыке, – сгоряча бросил Кинри, – но я всегда мечтал научиться. Покажешь, как играть на цитре?

В Дара цитра была наиболее распространенным инструментом, и почти все ученые должны были ею овладеть. Впрочем, Кинри в первую очередь манили не струны.

Одуванчик посмотрела на него и, слегка покраснев, улыбнулась уголками рта:

— Конечно, Тасэ-Теки. Буду рада.

Арона, прятавшаяся позади, призадумалась.

Весь остаток вечера из головы Кинри не выходил образ механического оркестра. Деревянные люди, обученные музыке, казались ему ключом к какой-то загадке, но этот ключ пока никуда не подходил.

Мысли юноши путались. Счастливые дни, проведенные в компании Одуванчика и Цветочной банды, сменились видениями пустой «Великолепной вазы», навсегда закрытой и лишившейся всех работников. Механические люди, бьющие молоточками по бронзовым брускам, уступили место Кутанрово, опускающей боевую палицу на голову отчаявшейся матери, чьего ребенка только что замучили и утопили в колодце. Логограммы наставницы Надзу Тей превратились в скользких рыб, которых Кинри изо всех сил пытался водрузить на весы, однако они в последний момент всякий раз выскальзывали из рук. Воспоминания о коренных жителях и льуку на улицах Крифи оборачивались сценами кровавых битв, причем сам Кинри кричал, отчаянно взывал, молил всех остановиться.

Сколько правды было в том, чему его учили в детстве о льуку и дара? Сколько правды было в том, что рассказывала ему наставница Надзу Тей? Сколько правды было в том, что он сам видел и слышал в Дара?

Вряд ли я смогу научить тебя истине. Только опыт станет для тебя настоящим учителем.

Кинри увидел Одуванчика, озабоченную судьбой беженцев. Увидел, как она с гневом и яростью поворачивается к нему.

Мой брат… не устает повторять, что хочет пойти воевать с льуку, и мне кажется, что теперь я хотя бы немного начинаю его понимать.

Юноша закрыл лицо руками, сдерживая крик.

«Как мне постичь истину, когда я сам обманщик?»

Ему явилось лицо матери, утешающей его в холодную зиму на раскачивающейся палубе пиратского корабля.

Я ведь выразила сожаление, что ты не сможешь послужить Танванаки в Укьу-Тааса. Но это не значит, что ты не послужишь ей, да и всем нам, в другом месте.

Он постучал себя по голове кулаками.

«Как я должен послужить своему народу? Я не могу даже помочь своим благодетелям спасти ресторан, да и вообще не знаю, как быть».