Книга Пустующий трон, страница 207 – Кен Лю

— Дядя, давайте сотрудничать, – вмешался Таквал, прежде чем Вольу успел ответить. – Давайте будем единой семьей и вместе воплотим мечту, теплящуюся в сердцах всех агонов. Что, если не это, станет для нас лучшей наградой?

Вольу окинул взглядом всех троих и вздохнул:

— Как же я жалею, что не ушел с тобой, когда ты объявился в Слиюса-Ки… – Его глаза устремились вдаль; он наверняка воображал себя пэкьу агонов, а Тэру и Таквала – своими верными танами. Но этим его мечтам не суждено было сбыться.

Тэра невольно почувствовала жалость к старику. Он был жадным и самовлюбленным и жертвовал другими, более храбрыми соплеменниками, чтобы избежать гнева хозяев-льуку. Но ему также удалось сохранить большинство агонов в живых в самые тяжелые годы правления Тенрьо, и он, несомненно, помог ей и Таквалу.

— Клянусь перед всеми богами Дара и Гондэ, – сказала Тэра, – что не буду поминать старое и стану почитать вас как пэкьу-вотана, если вы отправитесь в Татен и поможете нам победить. Я вижу, что дух Афир еще не угас в вашем теле. Однажды вы уже упустили возможность искупить прошлые ошибки. Так не упустите же эту.

Таквал налил кьоффира в две чаши-черепа и придвинул одну к Вольу.

— Пусть с этого дня проливается только кровь наших врагов, – произнес он и выпил кьоффир одним долгим глотком, после чего показал пустой череп дяде.

Вольу долго сидел, глядя на племянника. На лице его отражались смешанные чувства: сомнение, страх, злость, тоска. В конце концов победила решимость.

— Рано или поздно старшие вынуждены давать дорогу молодым. – Он тоже выпил кьоффир и продемонстрировал пустой череп сперва Тэре, затем Таквалу и, наконец, Соулийян.

Вчетвером они остались пировать и до самого рассвета обсуждали свои замыслы по свержению льуку.

Холмы Роро к северу от Крифи, девятый месяц восьмого года правления Дерзновенной Свободы (известного в Дара как восьмой год правления Сезона Бурь и восьмой год после отбытия принцессы Тэры в Укьу-Гондэ)

— Ты уверен? – спросила Танванаки на языке дара. Она говорила совершенно спокойно, даже бесстрастно.

Тем не менее мужчина дара простерся перед нею ниц, уткнувшись лбом в пол, и дрожал как осиновый лист. Впервые за много месяцев ему позволили одеться – не столько ради его удобства, а потому, что Танванаки не хотелось видеть перекрестные шрамы на спине и груди пленника, напоминавшие, чего стоило вбить в него хоть какое-то послушание.

— Вотан, я все неоднократно перепроверил, – ответил дара.

— Покажи, – приказала Танванаки.

Мужчина не без труда подполз и положил к ее ногам свиток, а затем вернулся на прежнее место. Он стоял на четвереньках не только из страха: последняя попытка к бегству закончилась тем, что пэкьу приказала подрезать ему на ногах сухожилия, превратив таким образом в хромого калеку.

Танванаки подняла свиток, развернула его и, столбец за столбцом, внимательно изучила текст. Математик из нее был так себе, но знаний хватало, чтобы понять расчеты, тем более что она сама занималась ими все годы, проведенные в Укьу-Тааса.

— Значит, Стена Бурь расступится через два с половиной года? – уточнила она.

Мужчина приподнял голову, чтобы кивнуть, но недостаточно высоко, чтобы посмотреть Танванаки в глаза. Затем снова уткнулся лбом в пол.