Книга Пустующий трон, страница 194 – Кен Лю

Нода обдумал текст. На первый взгляд, он выглядел безобидно: типичное пожелание матери своему ребенку. Но моралистское изречение в конце, обычно цитируемое несколько в ином в контексте (ему сразу вспомнилась старая история про министра эпохи государств Тиро), звучало немного странно.

— Я доложу об этом пэкьу, – предупредил Нода.

— Не стану вам препятствовать, – ответила госпожа Раги. – Пэкьу тоже мать, она поймет, что материнскую любовь к сыну нельзя скрывать.

Герцог кивнул:

— Я передам сообщение, но не более того. Дятел пока еще осматривается. Он ни на что не подписывался.

— Добавлю ваш особый ящичек к основному грузу в трюме, – с улыбкой сказала госпожа Раги.

Они продолжили выпивать, закусывать и болтать о всякой чепухе.

Госпожа Раги рассказала о двух гинпенских кашима, повздоривших из-за девчонки из дома индиго. Сначала они соревновались, сочиняя в ее честь стихи, а затем подрались на мечах. Потом посланница поведала о мертвой белой змее, которую жрицы Рапы и Каны нашли посреди площади в Сарузе и сочли добрым предзнаменованием. О знаменитом панском актере, который после спектакля покинул театр в компании богатого купца, а наутро встретился прохожим в театральном костюме и босиком. Вид у него при этом был весьма смущенный.

Нода Ми смеялся над этими байками. Чтобы произвести впечатление, он рассказывал о своей жизни при дворе Крифи, о множестве танов льуку, старающихся «просветить» его, и о местных чиновниках, искавших его покровительства. Он охотно говорил о сделках, которые совершал по всему Укьу-Тааса, но не сообщил ничего важного о военных и политических делах. Госпожа Раги не давила на собеседника, только задавала глупые вопросы, которые забавляли его.

Они опустошили три кувшина с вином, прежде чем Нода Ми насытился.

Когда герцог удалился, неуклюже пошатываясь, госпожа Раги не вышла из-за стола и прогнала слуг, которые пришли, чтобы прибраться после трапезы.

— Оставьте меня одну, – устало сказала она.

Мерзкий Нода высосал из нее все силы. Этот гнусный предатель мнил себя утонченным и образованным чиновником, хотя начинал малограмотным солдатом в армии Гегемона и возвысился лишь благодаря постоянному вероломству и хитроумным козням. Его притворная изысканность, воспитанность и эрудиция – неприкрытая попытка компенсировать глубочайшую неуверенность в себе – напомнили госпоже Раги о преступлениях, совершенных этим человеком, лишний раз подчеркнув все его отталкивающие черты и низменность характера.

На протяжении всей беседы ей приходилось сдерживаться, ибо она испытывала горячее желание ударить этого типа, избить его до полусмерти. Теперь Раги больше всего хотелось вымыться – она чувствовала себя так, будто вывалялась в грязи, – но на это не было времени. Она добилась почти всего, что планировала, но одна важная задача до сих пор оставалась нерешенной. За ужином подходящий момент так и не наступил.

Стемнело. Масляные лампы освещали каюту, где повисла полная тишина, если не считать тихого плеска волн о борт. Сквозь иллюминатор доносились отдаленные крики соколов и чаек. Госпожа Раги зажмурилась и навострила уши. Ей почудился приглушенный кашель снаружи.

Она открыла глаза и глотнула вина.

Послышались шаги. В каюту вошел мужчина и сел напротив Раги. Это был ее супруг Гори Рути, племянник покойного императорского наставника Дзато Рути, сам известный ученый-моралист. Он считался восходящей звездой среди «предусмотрительных», служивших под началом секретаря Дзоми Кидосу.