Книга Говорящие кости, страница 311 – Кен Лю

— Да неужели? – столь же громко крикнула ей в ответ Танванаки. – И как же, интересно, мы воплотим в жизнь твой великий план, имея всего несколько тысяч уцелевших льуку против десятков тысяч недовольных туземцев? Как ты собралась удерживать половину населения Укьу-Тааса в плену, одновременно заставляя другую половину сражаться? Мне известно, что ты всегда была особой недальновидной, но даже ты, Кутанрово, должна понимать, что наша хрупкая власть удерживается до сих пор лишь потому, что, несмотря на произвол карателей и прочие ужасы, у туземцев пока было достаточно еды. Но мы могли кормить их и себя только благодаря получаемой из Дара дани, выплаты которой, как известно, теперь прекратились. Мы даже на урожай этого года рассчитывать не можем, по той простой причине, что твои карательные кампании полностью разрушили сельское хозяйство. Когда туземцы поймут, что у них только две возможности – умереть от голода или поднять против нас всеобщее восстание, – как ты думаешь, что они выберут?

— Я работаю над решением этой проблемы, – не сдавалась Кутанрово. – Я уже увеличила площади пастбищных угодий…

— Ах, ну конечно. Ты срыла города и поселки и объявила их пастбищами. Ты согнала туземных рабов, приказав копать землю в горах и ссыпать ее в море, чтобы увеличить площадь суши. Но к чему привели все твои усилия? Что там выросло? Только самые живучие из трав, которые режут губы щиплющему ее скоту, соленые и горькие. Наши стада отощали еще сильнее, чем раньше… – Танванаки остановилась, как если бы вдруг захлебнулась потоком льющихся из нее слов.

Все присутствующие в шатре таны, включая Кутанрово и Гозтан, были поражены. Никогда еще пэкьу не выступала так яростно против партии непреклонных.

Наконец Танванаки продолжила холодным, ровным тоном:

— Сначала я прислушивалась к тебе, полагая, что ты говоришь от имени множества воинов, усомнившихся в избранном мною пути. Потом слушала, так как боялась междоусобицы среди льуку. Но шаг за шагом я сбилась с дороги. Мне следовало тверже стоять на том, чтобы Укьу-Тааса сделалось истинно независимым, создав собственное сельское хозяйство и экономику, а не зависело от дани, получаемой из Дара. Теперь, увы, уже слишком поздно для этого, да и вообще для всего поздно. Ах, отец, как же я тебя подвела. – В голосе ее звучала боль, словно в крике раненого детеныша гаринафина.

Однако Кутанрово упорно гнула свое:

— Это путь к безумию, вотан. Мы не можем превратиться в варваров-туземцев и порабощать землю, выкапывая еду из грязи. Это противоречит нашей натуре. Мы пришли сюда, чтобы освободить землю…

— Это все громкие слова, но оглянись вокруг. О каком освобождении земли ты говоришь, если мы живем среди пепла и пустошей? Здесь не хватает мяса и молока детям.

— Но это все равно лучше, чем жрать рис и сорго, подобно баранам. Вотан, льуку не умрут с голода: если понадобится, мы станем есть рабов!

— Могу я попросить уделить мне несколько мгновений вашего драгоценного времени, вотан? – внезапно подал голос Нода Ми, про которого все забыли. Он до сих пор так и стоял на четвереньках, уткнувшись лбом в земляной пол.

Присутствующие дружно воззрились на него.

— А ты бы лучше помалкивал, раб! – рявкнула Кутанрово. – Не пристало тебе открывать тут свой грязный рот!