Книга Говорящие кости, страница 209 – Кен Лю

Дзен-Кара поняла, что, как ни старайся и сколько ни лезь из кожи вон, Дара все равно никогда не станет для нее домом. Чего бы она ни достигла, наставники никогда не будут относиться к ней так же, как к остальным ученикам. Сколько ни цитируй она классиков ано, одноклассники прежде всего станут замечать татуировки на ее лице. Какой бы идеальной и прекрасной ни была ее каллиграфия, никто не забудет про ее акцент. Не важно, как глубоко или с каким почтением воспримет она изречения мудрецов ано и проникнется почтением перед богами Дара, народ этой страны всегда будет видеть в ней чужеземку и сводить ее талант всего лишь к месту ее рождения.

Это написано не женщиной из Дара.

Люди никогда не станут относиться к Дзен-Каре с тем уважением, которое питают к прочим токо давиджи, и будут ждать от нее только сочинения автобиографии. Они хотят видеть в ней, чувствовать в ней «профессиональную адюанку» и всячески подталкивают ее к этому. Требуют от нее улыбаться, когда говорят «номи, номи».

После того как Дзен-Кара сменила Фиро повязку, они вместе сели завтракать. Что-то в отношениях между ними переменилось. Словно бы сам воздух наполнился напряжением и недосказанностью.

Он полез за кошелем, достал из него что-то и положил ей на ладонь. Дзен-Кара хотела было возразить, но молодой человек покачал головой и привлек ее взгляд к предмету на ладони. Это был золотой медальон. Она осторожно провела пальцем по чеканке – стилизованному рисунку в виде цветка, эмблеме Дома Одуванчика. Сердце девушки бешено заколотилось. Его аристократический выговор, уверенность в себе, любезные манеры, искусство обращения с дымом, знание классиков ано, вопреки тому что сам он называл себя недостаточно образованным, – все указывало на высокое положение. Вряд ли Фиро из Дзуди был просто тезкой молодого императора Дара.

Девушка посмотрела на него полным смятения взглядом.

«Но зачем Фиро Гару, император Монадэту, тайком приехал в Димуши? Что он здесь делает?»

— Моя мать обладала умением видеть сквозь внешнюю оболочку и понимать, кому можно доверять, – сказал он. – Я, увы, не овладел этим ее искусством. Но ты ведь тоже почувствовала, что между нами возникла связь, да? Быть может, богам угодно, чтобы я положился на тебя.

«Каким богам?» – мелькнула у нее мысль. Но перебивать его Дзен-Кара не стала.

Фиро подробно поведал ей о своем плане перевезти некие товары и людей на остров Полумесяца: то была часть подготовки к великому предприятию по изменению карты Дара. План был такой дерзкий, что казался просто невероятным. О подобном Дзен-Каре доводилось лишь читать в древних томах, а там, как известно, правда тесно переплетается с вымыслом.

— Ты хочешь, чтобы о твоих приключениях и подвигах тоже слагали легенды? – спросила она, вспомнив циркулирующие в Дара слухи: поговаривали, что юный император мечтал вырваться из-под железной пяты регента. – Собираешься промчаться по Островам, сея повсюду плач и разрушения, оставляя за собой лишь обугленные развалины?

— Нет! – воскликнул Фиро, вспыхнув от негодования. – Те, кто говорят так, не понимают меня, неправильно толкуют мои стремления!

— Но ты намерен нарушить договор, неукоснительно соблюдавшийся целых десять лет, – возразила Дзен-Кара. – Хочешь положить конец мирному правлению императрицы Джиа.