Книга Говорящие кости, страница 130 – Кен Лю

У старшего конюха округлились глаза. Он выругал себя за то, что не настоял на своем. Давно уже надо было отправить этого упрямого непослушного самца на бойню: ясно же, что строптивого зверя все равно не перевоспитать и не сделать покорным.

— Ах ты, мерзавец! – взревел он. – Вот же тварь!

Алкир мчался вперед, сложив на спине крылья.

— Разойдись! – скомандовал старший конюх. – Немедленно подготовить седла! Нам нужны всадники на гаринафинах!

Воины-льуку нарушили строй и бросились врассыпную, но старший конюх остался там, где стоял. Некогда он был великим наездником гаринафинов, состоял в свите несравненной Танванаки и теперь не собирался пасовать перед каким-то агонским скакуном, которого оседлала жалкая рабыня.

Он угрожающе поднял палицу и уперся взглядом в лишенные зрачков глаза зверя:

— Вот уж я позабавлюсь, когда буду живьем сдирать с тебя шкуру. И постараюсь, чтобы это продлилось как можно дольше…

Алкир распахнул челюсти, захлопнул их и снова открыл. Из пасти у него вырвался длинный язык пламени и поглотил старшего конюха.

И тут буквально все – конюхи-агоны, надсмотрщики-льуку, сбившиеся в кучу пленники-дара, Торьо, Китос и его воины, семьи гаринафинов, ездовые собаки – замерли, глядя во все глаза на катящийся по земле огненный шар.

Никто не мог припомнить, когда подобное случалось в последний раз. Боевые гаринафины льуку, воспитанные в Татене, никогда не нападали на конюхов.

И в один миг порвались невидимые цепи, сковывавшие рабов-агонов и запертых в загоны гаринафинов.

С гортанным ревом агоны похватали кто совковые лопаты, кто метлы с длинными ручками, кто связки колючего кустарника – кому что подвернулось под руку – и бросились на надсмотрщиков. Льуку пытались защищаться, но оказались сметены многочисленной толпой недавних жалких рабов, обнаруживших вдруг в себе воинский дух. Даже вооруженные топорами и палицами, надсмотрщики вынуждены были пятиться к небольшим отдельным загонам, где содержались элитные скакуны, принадлежавшие старшим танам.

— Почему? – пробормотала Торьо. Люди вокруг убивали друг друга и умирали, а ведь она тоже была отчасти повинна в этом. Девушка и вообразить не могла, что все будет так ужасно, так болезненно. – Почему любую революцию должна знаменовать смерть? Почему за свободу приходится платить жизнью? Почему, ради сохранения красоты мира, необходимо убивать? – Торьо не могла этого понять.

— Вперед, за работу! – крикнул Китос мятежникам. – Нам нужно освободить гаринафинов прежде, чем к льуку подойдет подкрепление!

Забив крыльями, Га-ал и Алкир поднялись в воздух, неся на спинах Тоофа и Радию. Оба гаринафина кружили в небе с трубным ревом и мычанием. При обычных обстоятельствах эти двое вряд ли могли бы стать друзьями: старый против молодого, вьючный зверь против боевого, рядовой летун в составе армии льуку против личного скакуна пэкьу агонов, привязанного к своему наезднику. И тем не менее в результате множества пережитых ими сообща приключений между Га-алом и Алкиром установились взаимопонимание и симпатия, какие редко можно встретить даже между кровными родственниками, членами одной семьи.

Следуя обычаю гаринафиньего племени, сейчас эти двое пели: о славных годах, когда они летали из одного края Укьу-Гондэ в другой; о причудливых картинах, виденных ими в горах Края Света; о неприступных долинах, где обитали некогда предки гаринафинов и где, быть может, до сих пор водятся их дикие потомки; о морях травы, слишком далеких, чтобы племена кочевников пасли там стада; о солончаках, куда не осмеливаются соваться люди; о грезах, дремлющих глубоко в сердце каждого порабощенного скакуна, о мечтах, в которых они дерзают представить жизнь без Человека.