Книга Янтарная гавань, страница 571 – Виолетта Орлова

Обрывочные мысли юноши прервались совершенно неожиданным образом – занавес вдруг стал подниматься, и свет со всех сторон безжалостно ударил по глазам. Послышался невообразимый шум, топот ног, возбужденный галдеж и по направлению к гигантской клетке хлынул поток людей, такой интенсивный и бурный, будто где-то неожиданно прорвалась плотина. Возбужденные до крайности мужчины и женщины устремились к запертым арестантам, наставляя на них монокли.

Артур в панике оглянулся на соседей, но те преспокойно сидели в центре своей незатейливой тюрьмы, Жаба даже позевывал, изящно прикрывая рот рукой.

— Я же говорил, – немного покровительственно заявил он. – После суда всегда начинаются смотрины. Не зря же люди билеты покупали. Теперь им хочется поглазеть на преступников. Мы вчера уже претерпели подобную процедуру, предупреждаю, она не всегда приятная.

Увы, слишком быстро Артур понял, о чем идет речь. Люди не только откровенно глазели на них, в голос обсуждая достоинства и недостатки каждого, а также беспардонно тянули свои руки, пытаясь потрогать, а иные брали из корзин, расставленных поблизости, сушеный горох и кидали в сторону заключенных. Впрочем, имелось кое-что менее приятное, чем безобидный горох. Вскоре в сторону бедняг полетела сырая картошка, еще грязная от бурой земли. Таким нехитрым образом граждане Беру подвергали малолетних преступников остракизму, напрямую выказывая свое пренебрежение. Разумеется, далеко не все участвовали в этом сомнительном развлечении. Некоторые, особо хрупкие и деликатные натуры, напротив, всячески жалели испорченных подростков и даже заступались за них.

В то время, покуда беруанцы выказывали свое презрение к заключенным, последние, в свою очередь, всячески унижали столичных франтов, выкрикивая в их сторону разные тюремные жаргонизмы. Иногда Жаба и Бабочник возвращали картошку обратно, довольно метко попадая по особо чувствительным местам богатеев. Короче говоря, началась совершенно безумная потасовка, в которой Артур меньше всего на свете хотел бы участвовать.

Сжавшись в комочек, он сидел в центре тюрьмы, закрыв голову руками и защищая ее таким образом от беспорядочно летевших со всех сторон снарядов. В какой-то момент среди бестолковой какофонии чужих голосов раздался один, который поистине прекрасной музыкой прозвучал для ушей измученного юноши:

— Артур!

Клипсянин вздрогнул, живо поднялся на ноги и огляделся. Вокруг клетки стояли враждебно настроенные люди: одни ехидно улыбались, другие пытались что-то объяснять нравоучительным тоном, третьи презрительно восклицали:

— Что, допрыгался, красавчик?

Или что-то вроде:

— Будешь знать, как ножом размахивать!

Но вот изо всех сил расталкивая этих агрессивно настроенных людей, к Артуру приближался человек, которого заключенный был невыразимо счастлив увидеть в эту печальную минуту.

— Дан, – с чувством проговорил он, наблюдая, как худощавый юноша ловко орудует локтями, расталкивая праздных беруанцев. Образ друга отчетливо проявлялся в этой кишащей, дерущейся и расплывавшейся массе; он поистине представлялся бедному юноше светом во тьме, ярким факелом, отгонявшим в разные стороны злобных шакалов. Артур подошел к Даниелу и встал напротив него так близко, что лоб его до болезненности уперся в жесткую решетку.