Книга Янтарная гавань, страница 406 – Виолетта Орлова

Диана, увидев юношей в подобных костюмах, весело рассмеялась. Один Артур выглядел гармонично, со своими беспорядочно взлохмаченными черными волосами, бронзовой кожей и по-армутски причудливой линией губ, а, например, беловолосый и белокожий Инк весьма смахивал на белую рыбу в частично отслоившемся кляре.

— Знала бы Лапка, что у жемчужного гурами столько волшебных образов, – насмешливо фыркнул Артур, своей репликой заставив белокожего юношу покраснеть до самых кончиков ушей.

— По крайней мере, отсутствие загара создает впечатление, что я белокожий господин, а ты явно смахиваешь на мальчика на побегушках, – буркнул Инк недовольно.

— Готовы? – с нетерпением поинтересовалась Лика, которой очень хотелось показать чужеземцам город. Она вручила каждому по маске, и путники, наконец, покинули стены гостеприимного дома.

Во карак калю кома, или же Тимпатру, встречал гостей во всей красе. На сей раз путники спускались вниз не по лестнице, а по широкой мощеной дороге, которая так и называлась – «Проездная». Она огибала весь муравейник по кругу и спиралью закручивалась до самых верхних жилых камер; одна ее сторона примыкала к внешней стене муравейника, а другая была своего рода панорамной, ибо открывала все, что творится внизу, на главной базарной площади. Многочисленные спиралевидные лестницы-улицы, конечно, немало портили вид, но все же не настолько, чтобы не увидеть внутренний Тимпатру, как на ладони, со всеми его мелкими деталями.

По дороге, мучительно трясясь на ходу, неспешно проезжали груженые арбы, вальяжно проходили серые ослы, которые безжалостно топтали собственный же помет; погонщики вели лошадей на мойку, повсюду блестели шитые золотом одежды, кривые армутские ножи, мелькали чьи-то босые ноги; потный птичник тащил наверх клетки с орущими курами – словом, движение было такое, что первое время ребята не знали, куда деться от встречных тележек и прохожих. Красные бумажные фонари так мельтешили, что у непривычного человека невольно могла закружиться голова. На путников никто не смотрел, ибо на этот раз они мало чем отличались от самих армутов.

— Музей находится в парке, – сказала Лика Тоду, который шел рядом и покровительственно держал ее за руку. Ребята были рады выйти из суетного, мельтешащего муравейника в прохладу прекрасных тенистых садов. И здесь – размеренная жизнь, блаженная нега, пение розовых скворцов, дремотное жужжание ворчливых пчел, дорожки, устланные бархатными коврами, старые мраморные фонтанчики с освежающей водой, а там, вдалеке за горами, размеренно бьется о берег суровое Осанаканское море…

Контраст был разителен: от суеты к спокойствию, от тьмы к свету, от гомона продавцов к трелям птиц. Внимательному путешественнику, склонному к рефлексии, Тимпатру показался бы двуличным и неоднозначным. По левую сторону от главного входа в город могли встретиться роскошные белокаменные виллы богачей, а по правую руку, тут же – дешевые бараки, где ютились бедняки. К такому контрасту сложно было привыкнуть.

Путники проходили диковинные растения, попадавшиеся им на глаза, и не успевали восхищаться. Вот растет толстая раскидистая пальма, под которой храпит какой-то полный господин, такой же волосатый, как и ствол дерева, из-за чего он практически сливается на его фоне. Чуть дальше по дороге идет молодая пара, оба в масках, но руки розовые и без морщин. На головах у них такие сложные конструкции из платков, что они и сами напоминают диковинные растения, которые, помимо прочих своих характеристик, обладают еще уникальной способностью ругаться и пихаться на ходу.