Книга Зловещие топи, страница 240 – Виолетта Орлова

Среди актеров были также два брата-близнеца – Амбрек и Качапурек, игравшие разбойников. Их смуглые армутские лица были так похожи, а имена столь созвучны, что Артур не мог к ним обращаться без риска перепутать. Девятым человеком оказался господин Шитар, который, как потом выяснилось, по пьесе пленял Артура.

Десятым членом труппы был сам Хайсам. Он тоже играл стражника, но помимо этого еще и руководил репетициями.

В целом, актеры обрадовались вновь прибывшему, ибо надеялись, что тот принесет театру славу. Но вот сам Артур на это надеяться не смел, ибо не имел склонности преувеличивать свои скромные возможности.

Итак, началась репетиция. Здесь у актеров произошло первое разочарование, ибо выяснилось, что новенький совершенно не знает своих слов. Пришлось ему потратить какое-то время на то, чтобы вкратце с ними ознакомиться. К огромному сожалению Артура, текст был таким глупым и примитивным, что целиком он все никак не укладывался у него в голове. Какое-то банальное любовное бормотание, потом слезы, вновь признания в любви, совершенно надуманные страдания, ревность… В конце главный герой попадал в руки стражников, после чего следовала невероятно душещипательная сцена, когда он слезно умолял своих надзирателей отпустить его на свободу к любимой. Пьеса оказалась такого отвратительного содержания, что как бы ни старался Артур запомнить хоть что-то, перед его глазами лишь бестолково всплывали ничего не значащие слова и междометия, не объединенные друг с другом никакой глубокой идеей, либо же мыслью.

— Мне не терпится поскорее начать! – воскликнула Оланечка, прервав бессмысленные попытки Артура заучить слова.

— Давайте сперва попросим новичка что-нибудь сделать… Например, признайтесь в любви вашей прекрасной напарнице! – предложил осанистый господин Чибис. При этих словах дитя-феномен неприлично прыснуло со смеху, встало на руки и в таком положении дурашливо прошлось по сцене. Халат его распахнулся, а под ним оказалась роба, такая же безразмерная и угловатая, как и вся прочая его одежда. Но Оланечке идея господина Чибиса ужасно понравилась. Она порывисто подошла к Артуру, зардевшемуся от смущения, и взволнованно посмотрела ему в глаза.

— Признайся же, мой дорогой Гамаил!

— Гм-м…– беспомощно протянул Артур, ужасно робея. Он с трудом представлял, чтобы такие важные слова произносились понарошку, не всерьез. И потом, одно дело – признаваться в любви Диане, и совсем другое…

— М-можно, я начну с чего-нибудь другого? Мне непривычно так сразу… – пролепетал он, вызвав тем самым у остальных легкое недоумение. Как это непривычно? Талантливый актер должен уметь начинать игру в любой момент, и потом, разве это такое уж сложное дело – признаться даме своего сердца в любви?

Что ж. Они начали с другого. Но в ходе репетиции выявилось еще одно весьма досадное недоразумение. Оказалось, что столь расхваленный и подающий надежды актер, помимо красивой внешности, не обладает решительно никакими качествами, способными привлечь зрителя. Артур был совершенно деревянным, даже во время общения со своей уважаемой матушкой природная грация его словно бы улетучилась, и он бестолково перемещался по сцене, будто мул, потерявший хозяина. Вдобавок он постоянно путал слова, из-за чего невпопад краснел и смущался, когда того совершенно не требовала ситуация. В самые трагичные моменты пьесы, напротив, ему было ужасно смешно, и он все никак не мог с собой совладать: восторженная девица, его напарница, все-таки столь походила на овцу, что он ни о чем другом и думать не мог. Особенно когда она так серьезно смотрела на него, томно закатывала свои круглые глаза и немного приоткрывала рот. Казалось, вот-вот – и блистательная актриса вместо членораздельных слов издаст блеяние и начнет жевать траву.