Книга Зловещие топи, страница 179 – Виолетта Орлова

Что до Тина, то он в последнее время старался избегать как новых друзей, так и старых, пока в один момент ему не пришлось сильно захворать. То ли из-за всех волнений, то ли из-за того, что за столом он теперь постоянно думал не о еде, но Тин вдруг отравился. После обеда его начало страшно мутить, и сестра Актоза заставила неудачливого пациента пить разведенную в воде марганцовку и самостоятельно вызывать рвоту. У бедного юноши поднялась температура, и он, постанывая сквозь зубы, весь остаток дня в лихорадке трясся на своей кровати.

К вечеру врач покинула больных, и Тин остался наедине с Калмом и Мирритом. Те, впрочем, не особенно волновались за своего захворавшего товарища, а продолжали спокойно и весело переговариваться, в то время как Тин искренне верил в то, что умирает. Ему жутко хотелось пить, а чтобы взять воду в бутылочках, необходимо было встать с кровати и подойти к столу, но у бедняги просто не имелось сил на выполнение этих нехитрых действий. Ворочаясь на мокрой от пота простыне и чувствуя, как язык медленно покрывается сухой коркой, юноша наконец не выдержал и обратился с просьбой к Калму:

— Приятель! Я хочу пить. Подай мне, пожалуйста, воды.

Тот лишь удивленно покосился на больного.

— Разве не видишь – мы сейчас играем в карты? Если тебе что-то надо, встань и сам возьми.

— Мне очень плохо, я не могу сам.

Калм с Мирритом переглянулись и неожиданно залились длинным издевательским смехом. То есть, вернее, смех сам по себе вовсе не являлся глумливым, однако так казалось именно из-за того, что он был совершенно безразличным, равно как и люди, которые его воспроизводили. Отсмеявшись, новые друзья Тина продолжили беспечно играть, совершенно перестав обращать внимание на своего ослабевшего соседа.

А Тин плакал от обиды и слабости; слезы продолжали течь даже после того, как Миррит и Калм беспечно захрапели в своих постелях. Но вот дверь в палату приоткрылась, и к ним бесшумно пробрался Даниел, в своей смешной пижаме напоминая летучую мышь. Лицо его было ужасно обеспокоенным и мрачным.

— Тин, я слышал, ты сильно заболел? – с заботливым участием прошептал сын академиков, наклонившись к лицу друга, и больной, не выдержав доброго и сочувствующего взгляда Данила, вновь разрыдался, но на сей раз по другим причинам. Юноша вдруг окончательно прозрел и осознал раз и навсегда, что представляет собой настоящая дружба. А еще он понял, что человек, искренне любящий тебя, не всегда может быть комфортным или удобным. Порою он открывает тебе глаза на какие-то неприятные вещи, но это, разумеется, вовсе не означает, что нужно бежать от него сломя голову, как от смертельно ядовитой Церберы. Друзья всегда говорят друг другу правду, и это во сто крат лучше любых притворств, вызванных, по сути, одним лишь безразличием. Настоящий друг никогда не будет к тебе безразличен. И он всегда с тобой. Несмотря ни на что.

А на следующий день Тину значительно полегчало. И когда он вновь услышал, как Миррит с Калмом планируют очередные подлости по отношению к Даниелу, то решительно подошел к ним и сказал без тени улыбки:

— Если хоть еще раз сделаете какую-нибудь пакость моему другу, то, клянусь, из отделения психических попадете к тем, у кого открытые переломы.