Книга Холодное утро в 3018, страница 46 – Лан Ань Ни

— Майк обобщил данные о пропавших без вести за последние пять лет во всех агломерациях ЕАК. Я уже посоветовала ему опубликовать эту работу. Это же шедевр! Так вот… обратите внимание, что за последние полтора года число пропавших увеличилось в два раза! В два, мать его, раза! Конечно, кого-то нашли, выследили по ID-чипу, но многие до сих пор числятся в списках, пропавших без вести. И вот что странно… Видите вот этот перечень? Все указанные в нём люди были найдены мёртвыми, и все они числились пропавшими без вести, все они были убиты в прошлом или же в этом году. Во всех случаях убийцы использовали лазерное оружие. Похожий почерк просматривается ещё в семи случаях (и стоит включить в этот список убийства Стиг, Лисянского и Никифорова).

— Значит, Гильдия? — нахмурился Хавьер.

— Да, в пяти из десяти случаев были обнаружены знаки отличия гильдейцев. Ни одно из преступлений не было раскрыто.

— Итак, что мы имеем? — прошептал я, дёргая себя за волосы. — Десять аналогичных убийств в разных городах ЕАК. Три в Льеже, одно — в Новом Амстердаме, одно — в Париже, одно — в Бресте, два — в Пекине, два — в Москве. Что объединяло погибших? Их должно было что-то объединять! Неужели никто не рассматривал все убийства в совокупности?

— Насколько мне известно, нет. Я уже связалась с роботами в приёмных отделов полиции в каждом из городов. Как только ведущие детективы дадут «добро», мне перешлют необходимые материалы. Доступ к профилям убитых у меня уже есть. Нужно поработать с каждым из них, нельзя упустить ни одну, даже самую маленькую деталь. Слышишь меня, Хавьер? Приступай к работе прямо сейчас, к вечеру мы должны иметь представление о каждом погибшем. И вот ещё что, я думала о зашифрованном сообщении профессора Никифорова. Неужели это сочетание букв и цифр ничего вам не напоминает?

— Знаете… — неуверенно начал я, — мы думаем: это похоже на опись библиотечного фонда… Однако мы не нашли в Сети ни одного совпадения. Такого фонда не существует.

— Архивные фонды не просматривали? — изогнула бровь Каролина. — Алекс, ты работал с материалами Публичного архива ЕАК?

— Только с теми, что выложены в Сеть. Мне не доводилось бывать в Париже.

— Публичный архив — крупнейшее в Конфедерации хранилище документов. Занимает целых тринадцать этажей башни! Там есть фонды, доступ к которым штатских либо ограничен, либо полностью запрещён, поэтому их описи не встретишь в Сети. Это единственный архив в ЕАК, где хранятся секретные документы. Что если речь в сообщении Никифорова идёт именно о закрытых фондах? Увы, в таком случае нам до них не добраться. Боюсь, ни моего, ни тем более твоего, Алекс, кода доступа к государственной тайне не будет достаточно. Но запрос я всё-таки сделаю. Попытка не пытка.

* * *

— Персональный комп может и школьник взломать и стащить конфиденциальные сведения, так что не будем рисковать, — Хавьер решительно отодвинул экран в сторону. — Транслировать видео сообщения можно и с помощью автономных, то есть не подключенных к Сети устройств. Правда, таких сейчас осталось немного, большинство роботов синхронизируется с Сетью. Но, видишь ли, есть нюанс: качественные дроиды-игрушки или роботы-няни работают автономно. Стоят они бешенных денег… И вот недавно я наткнулся на любопытный опытный экземпляр и попробовал сконструировать нечто подобное… Трудность здесь заключается в том, что… — вещал мой друг, сверкая глазами. Он испытывал непередаваемое наслаждение, рассказывая о всяких модельках, приборах, запчастях и прочих штучках-дрючках, и приходил в неописуемый восторг в тех случаях, когда находился внимательный слушатель. Стейси сидела неподвижно, подперев ладошкой щёку, она не сводила глаз с Хавьера, кивала и рассеянно улыбалась. Я по просьбе друга рылся в ящиках его письменного стола, пытаясь обнаружить среди обрывков проводов, кусков пластика, инструментов и острых металлических заклёпок чипы связи. Эжени сидела на софе в другом конце комнаты. Спина прямая, как струна, руки сложены на коленях, брови сдвинуты. Лицо на фоне ярко-красной блузки казалось совершенно белым. За вечер она едва ли произнесла пару слов. И мы не решались беспокоить Эжени. Последние двое суток её осаждали репортёры и фотографы, поэтому она выглядела ужасно сердитой. На меня девушка смотрела с раздражением и явным неодобрением. Я понимал её чувства. В конце концов, я, совершенно чужой человек, стал свидетелем её горя. Эжени, похоже, жалела о своей откровенности, и я, признаться, взболтнул лишнее.