Онлайн книга «Относительность предопределенности»
|
Порой, когда силы иссякали, Сенизо, тяжело дыша, отфыркиваясь от жгучего пота, упирался в умирающего ладонью – и паранормальная Сила вливалась в холодевшие жилы. Но с каждой такой вспышкой энергии мозга сам целитель бледнел и чах. Щеки западали, глаза проваливались всё глубже. К утру Нати с тревогой заметила – шинель у Мигеля болтается, как на чужом, иссохшем теле. А Сенизо лишь растягивал губы в бледной улыбке: «Всё будет хорошо!» И лежачие «ревматы» – революционные матросы – глядели на него с почтением, с благоговением даже: вождь, который вел их в бой, теперь сам, своими руками, спасает жизни тех, кого не миновала пуля! Ближе к полудню подоспела смена, и вождь «на автопилоте», шатаясь, ощущая себя досуха выжатым, добрёл до дивана в ординаторской. — Мигель… ты потерял за день не три кило, а все пять! – охал, да причитал Вальдес, заехавший проведать вождя революции и верного друга. – Ты сейчас, как медведь после спячки! — Черномазый, чем байки травить, принес бы лучше поесть! – пробурчал Сенизо. Вальдес убежал на поиски буфета, а в ординаторскую зашла Нати. Оглянувшись, она склонилась к дивану и, поправив шерстяное одеяло, тихонько, почти шёпотом спросила: — Мигель, а как там тебя называла та… – Иверень смущённо запнулась. – …Наташа? — Миша… – сонно прошептал Сенизо. Вторник, 5 марта. День «Бета» Точка Лагранжа-1, борт ТМК «Циолковский» Последние зимние дни Шарлотта жила в большом нервном напряжении. Затаив дыхание, ожидала услышать в радиофоне усталый голос руководителя полетов: «Отбой, Шарли…» И не дождалась! Наступил март, и Паша Почтарь, бессменный командир «Циолковского», на пару с Римасом, бессменным бортинженером, вылетели в Байконур – пилотировать рейсовый «Тайфун» с грузом для ТМК. А остальной экипаж отправился в Мирза-Чарле, и стартовал днем позже. Взлетали на корабле «Буря» – супертяж вывел его на орбиту, и отвалил, пошел на посадку, а челнок – на стыковку со станцией «Мир-2». И снова в иллюминаторы задувал черный ветер пространства… Сияла и круглилась такая громадная, такая маленькая Земля, а на ее бело-голубом фоне сверкал, словно ёлочная игрушка, тяжелый межпланетный корабль. Но только вечером по БВ «товарищ Бельская-Блэквуд» попала на борт «Циолковского». Подлетая, она боялась не узнать корабль, и жадно высматривала изменения, однако ничего особенного не углядела – всё тот же набор цилиндров разного диаметра, состыкованных вдоль оси, как детская пирамидка. Правда, «дооборудованный» ТМК отличали три «бочки» импульсаторов на решетчатых кронштейнах, торчавших в стороны, а на корме вместо дюзы раскрывался параболоид отражателя метров шести в поперечнике, но к этим «вехам прогресса» Шарлотта успела привыкнуть – насмотрелась в Центре подготовки. — Пит, так здорово! – выдохнула она. — У самого скулы свело, – фыркнул Пётр Бельский. — А чего так? – не поняла Шарли. — Улыбаюсь без отдыха! — Да ну тебя! Овальный бот со станции домчал за полчаса. Касание… Стыковка… Механсоединение… — На арене всё те же! – хихикнул, подлетая, Шурик Бирский. — Ну, таки не совсем, – жизнерадостно поправил его седьмой член экипажа, Израэль Динавицер. Как он сам представился: «доктор исторических наук, ксенолог и просто счастливый человек!» В переходный отсек еле втиснулся Андрей Строгов, ревниво бурча: |