Книга Относительность предопределенности, страница 86 – Валерий Большаков

Нати заметила, как он сбился, но виду не подала, лишь интонацию сменила – на просительную:

— Мигель… Может, ты придешь к нам в госпиталь? Ведь штурм вот-вот начнется, да? Чую, поступит много тяжелых, каждые руки будут на счету!

Сенизо приложил немалое усилие, чтобы не улыбнуться.

— А кто будет штурмовать Биргерхоф, – сказал он, глядя на врачиню с растущим восхищением, – пока я в больничке за доктора?

Выдержав паузу, Нати ответила серьезно, почти торжественно:

— Штурмом дворца можешь руководить только ты! Я понимаю. Но я также знаю, что без тебя в госпитале мы можем потерять десятки жизней. Поэтому я не прошу тебя идти со мной немедленно. Я буду ждать. Когда ваш бой здесь окончится, мой только начнется.

Слова женщины звучали не упреком, а почти обещанием. Мигель долго не сводил с Нати глаз, затем коротко кивнул:

— Хорошо. Как только дворец падёт – я буду у тебя. Честное слово.

По губам Иверень скользнула улыбка, но глаза ее оставались серьезными:

— Я верю. И буду ждать.

Там же, позже

Вечером, после долгих часов боевой ярости, когда дым на улицах только-только начал рассеиваться, а канонада стихла, над дворцом вице-короля толчками взвился флаг. Белое полотнище с чёрным серпом и молотом развернулось, взволновалось, словно оживая – и заполоскало на свежем ветру.

Победа!

Глянув на белый трепет, Мигель сунулся в душное нутро броневика, пропахшее кордитом, и бросил чумазому, восторженно скалившемуся механику-водителю:

— В Ниеншанцский госпиталь! Живо!

— Есть! Ха-ха-ха!

Мехвод и впрямь напоминал мелкого беса – орудуя рычагами, он гнал бронеход пустынными улицами, сигналя патрулям, и живо домчал до старинной больницы, обогнав несколько фургонов с «межпространственными» Красными Крестами и Полумесяцами на белых боках, и местным Красным Молотом, дохристианским знаком добра и порядка.

— Не жди меня! – велел Сенизо, отпирая тяжелую стальную дверцу. – Передашь Вальдесу, что я в госпитале до утра!

— Так точно!

Зеленая, в пупырышках заклепок и вмятинами от пуль крупного калибра, машина грузно покатила прочь.

«Быть может, минет время, – подумал Мигель, провожая бронетранспортер глазами, – и люди станут отмечать годовщину Великого Февраля…»

Он выдохнул, и запрыгал через две ступеньки к толстым колоннам, отмахиваясь от ликующих белогвардейцев – чубатых парней в бушлатах, а то и охотников, затянутых во все кожаное, с бахромой по швам.

Из распахнутых дверей накатило спертым воздухом, густым от крови, карболки и криков боли. Полутемные коридоры были забиты ходячими ранеными, а на лестницах, прямо на носилках лежали бойцы, встать которым удастся нескоро. Если повезет выжить.

Медсестры – черные, белые, мулатки – метались, волоча охапки бинтов и окровавленных простыней. Хирурги работали на пределе, полосуя орущие, болящие, трепещущие, как флаг, тела.

Нати встретила Мигеля у дверей отделения – ее усталое лицо словно осветилось радостным облегчением, и это было, как награда.

— Я знала, что ты придешь! – коротко кивнула Иверень. – Переодевайся… У нас тут всё рушится!

— Всё будет хорошо, – повторил Сенизо полузабытую мантру «двойника», натягивая белый халат поверх шинели, – и даже лучше!

* * *

Всю долгую, нескончаемую ночь Мигель и Нати работали рядом: она вытаскивала осколки, он штопал рваные раны; он подавал инструменты, она раздавала команды персоналу. Заполночь эти двое вытащили с того света десятки бойцов.