Книга Первенцы, страница 62 – Дарья Чернышова

Невеста все отказывалась верить, что их так легко обнаружили, и сидела в укрытии, пока управляющий не рявкнул:

— Ну-ка, быстро!

Виновато потупив взгляд, она подчинилась. Мысленно посетовала: «Это они услышали, как зашуршал его дурацкий парчовый рукав». Помялась, неловко чувствуя себя в тишине, повисшей камнем на шее.

Красивые глаза госпожи прожигали насквозь. Наконец она вышла из раздумий.

— Раз уж я последняя из старших родственников, обойдемся как-нибудь без мужчин. Время тревожное, так что и гости пусть сидят по домам. Оденьтесь как следует, умойтесь и возвращайтесь сюда. А ты, – она снова поманила управляющего, – устрой выпить да закусить.

— Желаете сааргетского красного, госпожа? – услужливо предложил мужчина.

— Чего?! – возмутилась старушка. – Не смей! Это лучшее из моих вин! Достань, не знаю, браги, эля, или чем там батраки заливают горести.

— Не переживай, – скверно ухмыляясь, прошептал Фирюль, пока они препирались, – мы все знаем, что он тебя сегодня не тронет.

И с этой же зловредной улыбочкой перевел взгляд на жениха. Тот в ответ только тихонько шикнул.

Госпожа, не прерывая разговора с управляющим, жестом отправила всех троих вон. Они почти синхронно исполнили правильный поклон и, пятясь, удалились. «Гадина», – подумала невеста, имея в виду старушку, ее мерзкого слугу, грязнулю Фирюля и всю эту дурацкую кукольную жизнь.

Служанки принесли блюдо с водой для умывания и помогли одеться: ладно скроенное по фигуре светло-зеленое платье шнуровалось через всю спину, кончики шнура украсили золотыми бусинками. Несмотря на холод и то досадное обстоятельство, что платье сшили из первой попавшейся ткани, которую нашли в запасах старушки, – и это оказалась чересчур тонкая ткань, – невесте стало жарко. Ей дали глотнуть чего-то ужасно крепкого, чтобы она перестала вертеться и задумалась, наконец, о важности момента.

«Угораздило же явиться на свет в такое поганое время года», – удивлялась госпожа некоторое время назад, когда отмечали, впрочем, безо всяких торжеств, день рождения грустной невесты. И вот ее наряжали к свадьбе. Заплели тонкую косичку поверх распущенных медных волос, чтобы убрать их от лица, вытерли пот со лба. Говорили: «Гляди веселей!» – и невеста улыбалась, хотя ей этого совсем не хотелось. Набросили на плечи золотистый мех, опоясали серебряной цепью.

— Ну что вы за красавица, юная госпожа! – восклицала провожающая невесту батрачка. – Держите только ровнее спину.

— Благодарю, – опомнилась она. – Благодарю тебя.

В зале расставили свечи. Жених и невеста зашли одновременно. Кроме них присутствовало еще человек десять челяди да госпожа с управляющим; Фирюля за провинность прогнали прочь. Излишне дружелюбная батрачка сделала невесте знак, мол, бодрись. Она в очередной раз выдавила улыбку и встала посреди зала, плечом к плечу с женихом. Госпожа, одетая так же, как и сегодня утром, недовольно поджала губы и протянула им два деревянных кубка.

— Семя и лоно, – небрежно бросила она, хотя следовало говорить торжественно, причем делать это должен старший мужчина в роду.

Потом предполагалось долго разглагольствовать о том, каким цветущим и плодотворным станет этот союз, но госпожа поторопилась закончить. Жених и невеста повернулись друг к другу и осушили полупустые кубки. Им налили горькой, выдохшейся браги. Оба едва не закашлялись от отвратительного пойла, и, судя по поднявшемуся среди свидетелей ропоту, это оказалось заметно.