Книга Первенцы, страница 57 – Дарья Чернышова

Она взглянула на Гашека, и он мотнул головой, на этот раз ручаясь за свою память.

— …тогда кто?

В ханзе их стало семеро – настоящая волчья стая. Встречные путники тревожно глядели исподлобья, проезжая мимо, и, наверное, не один раз оборачивались вслед. «Подстегну-ка я лошадь», – думали они, справедливо полагая, что вооруженные всадники опасны.

Они этим кичились. Итка даже прикрыла уши от визга, поднятого батрачкой, которую вдруг решил боднуть вол с веревкой на шее. Зверь не причинил хозяйке вреда, но спихнул в сторону с дороги, освобождая путь буланым коням Бруно, Танаис и Куницы. Хаггедка одарила юношу осуждающим взглядом, но он только захихикал. Гашек покачал головой. Итка тяжело вздохнула.

Похоже, впереди очень долгий путь.

— Ты Гашек? – несколько раз переспросила Танаис, каждый раз произнося имя чуть-чуть иначе, то присвистывая в начале, то обрывая в конце.

«Неужели так сложно?» – удивлялась Итка. Она не знала других языков, но ей почему-то казалось, что говорить слова ртом должно быть совсем нетрудно.

— А тебя как зовут? – как-то раз поинтересовалась она у того, кого Бруно представил Мастером Иллюзий.

— Саттар, – ответил громила. – По-хаггедски значит «отлупись».

Гашек собирался за нее заступиться, но Итка украдкой раскрыла ладонь: не надо. Не хватало еще сцепиться с кем-нибудь из-за ерунды. Согласился с этим и Бруно:

— Не обижайся. Мой невоспитанный друг выучил язык, общаясь с представителями берстонского воинского контингента. Надо сказать, не самыми лучшими представителями довольно паршивого контингента.

— Да перестань ты выдрючиваться, – с легким налетом вежливости попросил хаггедец. – В плену я его, сука, выучил.

Донимать его вопросами Итке расхотелось.

Они двигались все дальше на восток, время от времени съезжая с тракта на менее заметные тропы. Снова вырастали кругом леса, местами совсем уже лысые. Им с Гашеком выдали по шерстяной накидке, чтобы не стучали зубами. Когда Итка спрашивала: «Куда мы едем?», – ей отвечали: «Мы едем домой».

Иногда Танаис напевала протяжную песню, в которой угадывалась услышанная в Бронте вдовья колыбельная. «Это наша песня», – сказал Саттар, когда Итка осмелилась вновь с ним заговорить. Она не вполне поняла, что он имел в виду: «наша» – это «хаггедская» или «колдовская»?

— Да и то и другое, – с ухмылкой ответил за него Куница. – Я пока так себе знаю язык, но вроде там про кошку с выводком. Помогает, когда очень надо, чтоб глаза не сбегались в кучку.

Каждый раз, когда звучал этот грустный напев, Итка замечала высоко парящего над их головами ягнятника. Однажды она попыталась повторить то, что случилось на хуторе Гислы, и «полететь» вместе с ним, но ничего не вышло – только ужасно заболела голова.

— Сложно, – сказала Танаис тем же вечером и ткнула пальцем в закатное небо. – С птицами. Они высоко. Дальше от земли.

— Но у меня получалось, – с досадой ответила Итка. – Я была орлицей.

Женщина подняла тонкие брови и взглянула на Бруно. Тот почесал подбородок.

— Интересно, – протянул вожак. – Я поразмыслю над этим на досуге. Тебе не стоит расстраиваться, милая. В борьбе за сильного зверя даже я не могу одолеть Танаис.

Когда они остановились на привал у мелкого пруда, Итка заметила, как Бруно, сидя на берегу, сбривает ножом отрастающие на голове волосы. Остальные собрались вокруг огня, ужиная горячей едой из походного котелка. Итка поблагодарила Немтыря за похлебку, отряхнулась от костровой сажи, в которой неведомо как измазалась, и направилась к вожаку.