Книга Первенцы, страница 140 – Дарья Чернышова

— Да, госпожа. Но я была еще девочкой, когда мы с матерью перебрались в Рольну.

«Сбежали, – мысленно поправила компаньонка. – Только Фирюль их все равно нашел».

— Знаешь, я так боюсь собак, – вдруг заговорила Итка, – особенно этого бешеного Сорванца. Правда, что давным-давно в твоих краях гончие загрызли своего хозяина, господина… как его?..

— Залесского? Это такая жуткая история! Говорят, его дух так и бродит в развалинах замка, ищет колдунов-убийц. Я тоже ужасно боюсь собак, госпожа. Но если господин рядом, они не тронут.

— Я так и подумала. Стараюсь не ходить мимо псарни без Отто. Проверь пока, как идут дела на кухне, а мы здесь справимся сами. – Стельга, скрипнув половицей, вышла, а госпожа Итка сказала вполголоса: – Старый замок Залесских, запомнила? Расскажешь об этом месте госпоже Лукии, когда Отто станет владыкой. Пусть услышит именно от тебя.

— Ну ты и притвора, – беззлобно буркнула компаньонка.

Итка набросила ей на плечи шаль и легонько ткнула в бока пальцами.

— Кто бы говорил.

С каждым днем компаньонка все отчетливее слышала тяжелые шаги – их становилось больше, они учащались, как сердцебиение, разгоняя кровь по жилам этого дома. Скрипела кожа, свистела сталь, гулко трещало дерево: казалось, будто Тильбе готовятся к войне. «Так и есть, – ответила Итка на прямой вопрос. – В пути может случиться все что угодно».

За время пребывания в усадьбе Лукия Корсах заглянула к компаньонке только пару раз, но ее это не особенно расстраивало: в присутствии лучезарной госпожи попробуй удержись от ядовитого замечания.

Когда пришла пора уезжать, компаньонка очень долго прощалась со Стельгой; осторожно трогая ее округлившийся живот, спросила:

— А это больно?

— Нет, госпо… Нет, не больно. Больно бывает от других вещей.

Они обнялись, и компаньонка шепнула Стельге на ухо:

— Пусть собаки отгрызут твоему мужу руки, и он не сможет больше тебя бить.

— В добрый путь, – печально ответила Стельга, – моя госпожа.

Повозка Лукии Корсах изнутри скрипела дорогой обивкой. К этому звуку пришлось привыкать, потому что две другие служанки, как и их хозяйка, ни мгновения не сидели смирно. Вечно находили что обсудить, над чем похихикать, кому перемыть косточки, и через некоторое время стало ясно, что уснуть здесь просто-напросто не дадут. На ухабах потряхивало, в колесах что-то стучало, девушки, так их растак, не умолкали.

— Моя дорогая!.. – обратилась вдруг к компаньонке лучезарная госпожа, зачем-то повысив голос.

— Не нужно кричать, – поморщилась она. – Я ничего не вижу, но слышу-то хорошо.

— Расскажи, как ты попала в Тильбе, – спокойно и даже ласково произнесла Лукия.

Компаньонка вжалась в угол, бросила раздраженно:

— Не хочу.

— Дорога дальняя. Мы могли бы скоротать время за беседой.

— Я предпочла бы, – заговорила она, как если бы снова стала госпожой, – чтобы мне почитали стихи.

— Тебе нравятся стихи? – удивилась Лукия. – Какие твои любимые?

— Поэта, которого зовут Ясменником.

— Почему?

— Он грустный. – Она пожала плечами. – Как я.

— Тебе грустно? – участливо спросила лучезарная госпожа, словно не догадывалась, что сама же и создала вескую причину для грусти. Компаньонка отвечать не стала, и Лукия коснулась ее руки. – Когда приедем, я найду твоего поэта, и он сам прочтет тебе свои стихи.