Книга Близнецы. Том 1, страница 62 – Дарья Чернышова

Модвину жарко. Отойти бы от окна, спрятаться, но почему-то невозможно оторвать взгляд. Пламя целует и обнимает человека, как родного, а он говорит на его наречии. Постепенно слова сливаются в крик. Освальд морщится, натягивает пальцами рукав и закрывает нос. Ортрун стоит рядом, держа руки вдоль тела и сжав кулаки так, что даже отсюда видно, как у нее побелели костяшки. Она вздрагивает, когда Збинек кладет ладонь ей на спину, потом оглядывается на него, и Модвин на мгновение приседает, скрываясь под подоконником.

Можно не смотреть больше, думает он. И так уже все ясно. Но огонь неистово ревет, зовет его взглянуть на себя, узнать, как выглядит смерть во всей красе. Модвин выпрямляется и упирается носом в стекло. Оно холодное, и на нем остается маленькое пятно от дыхания. Небо пасмурное и серое, одно только рваное облако в форме рыбы плывет по нему, как в тот день, когда Модвин впервые был близок с женщиной.

Странно. Откуда он это знает? Ему же всего семь лет.

Монотонный вопль ублюдка вдруг обрывается: пламя обгрызло его целиком, не осталось волос и одежды, только сплошная сочащаяся рана вместо кожи. У него больше нет лица, на его месте – ожог. Этот ожог поворачивается, поднимает ошметки век и глядит на Модвина блестящими зелеными глазами. В них пляшет безумный, жестокий огонь.

«Иди сюда, потанцуй со мной».

У Модвина холодеют пальцы. Он пятится, запинается о собственный ботинок, падает навзничь.

Просыпается.

Этот сон Модвин видел несколько раз в год. Обычно – к чему-нибудь нехорошему. Хотя уже сложно вспомнить, когда в последний раз случалось что-нибудь хорошее.

Снаружи палатки трещал костер, и кто-то решил именно сейчас заточить оружие рядом с ним. Модвин сделал глубокий вдох, выбрался из-под одеял, выдохнул и поднял полог, за которым металл звенел громче людских голосов.

Хорунжий Мартин Венжега сидел на поваленном дереве, задумчиво чесал рассеченный шрамом ус и осматривал на свету лезвие длинного охотничьего ножа. Заметив Модвина, он убрал клинок за спину, достал из сапога другой и спросил:

— Не спится?

Стоило прокашляться, прежде чем выходить. Модвин как мог придал голосу небрежности и сказал:

— Мне надо отлить.

Венжега издал короткий клокочущий звук, напоминающий смех, и махнул рукой в сторону леса, как будто Модвин просил указать направление.

До вырытой за кустами канавы шагать пришлось через весь лагерь. Модвин обходил стороной костры, у которых сидели вкруг старые и новые люди гетмана Гоздавы, кое с кем здоровался, кое-кому кивал, а кто-то делал вид, что вовсе его не замечает. Быстрее бы добраться до замка, подумал он. Там тоже холодно – все-таки ранняя весна, – но хотя бы не так неуютно.

Модвин предпочитал греться под шерстяными одеялами, а не у костра. Он был бы совсем не против сидеть сейчас с новобранцами на краю лагеря – они там разжигали поменьше огня. В тусклом свете желтели лица некоторых из них: одни грели дыханием сложенные лодочкой ладони, другие полушепотом переговаривались, выпученными глазами озираясь по сторонам, многие беспокойно спали.

Все эти люди, подумал Модвин, скоро обретут крылья. Если прежде не сбегут от муштры Бальда Нагоски.

Это сейчас, в лагере, он казался веселым добряком, посвящающим новобранцев в премудрости армейской жизни, и лишь в редкие мгновения можно было заметить, как замирает и каменеет его взгляд, обратившись к кому-нибудь из подчиненных. Когда они прибудут в казарму, новичков ждет неприятный сюрприз: им часто придется испытывать на себе этот взгляд. Его сложно выдержать. Модвин не смог бы. Хорошо, что ему никогда не придется. Он, может, и не заслуживал привилегии родиться господином Фреткой, но вряд ли выбрал бы сам для себя иную судьбу.