Книга Близнецы. Том 1, страница 61 – Дарья Чернышова

Ортрун с Освальдом сейчас там, внизу. Они так сильно друг на друга похожи, что отсюда Модвин может различить их только по одежде и волосам: сестра носит распущенные, ровно обрезанные до плеч, а брат стрижется коротко и небрежно.

Рядом с Ортрун стоит, скрестив на груди большие руки, еще один брюнет, тоже высокий и сильный. Модвину кажется, так мог бы выглядеть их отец. У этого человека волосы убраны в низкий хвост и перевязаны обрывком ткани. Збинек – так вроде бы его зовут. Он громко смеется и кивает на аккуратно уложенные в несколько рядов дрова, напоминающие огромную квадратную ступеньку.

На такую ступеньку всходят только один раз.

Модвин точно знает, что сейчас будет казнь. Все говорят об этом последнюю неделю. Говорят, человек, которого сегодня убьют, – его родственник, незаконный сын дедушки Модвина, чьим именем его и назвали. От этого становится как-то совсем уж не по себе, словно он, новый Модвин, тоже причастен к преступлениям сааргетского ублюдка.

«Их же немало, наверное, было, – думает он, – сааргетских ублюдков». Это старый замок – Сааргет, очень старый. Он стоит на хаггедской земле, которую захватили и освоили берстонцы, славные далекие предки Модвина. Почему же сааргетским ублюдком зовут лишь этого Бруно? Остальным, наверное, немного обидно.

Модвин приникает к окну, глядит сквозь прутья решетки, как стража выводит во двор его дядьку – вернее сказать, вытаскивает, потому что тот не может идти. У него странная пятнистая голова, как будто волосы вырывали клоками. Ноги волочатся по земле, пачкая подтаявший снег, а кандалы позвякивают: трень-брень.

Ублюдка сажают на ступеньку, колени его неловко выворачиваются, и Модвина подташнивает. Стражники у помоста возятся с цепями, растягивают в стороны окровавленные руки. Хочется крикнуть, чтобы они не так громко звенели, но нельзя, чтобы Модвина заметили. Все отходят в сторону и оставляют казнимого одного.

Но к нему уже приближается Ортрун. У нее в руке зажженный факел – откуда он взялся? Ортрун обходит помост сбоку и опускает факел к сложенным дровам.

«Это за мое приданое», – громко произносит она.

Ублюдок улыбается, и отсюда не разглядеть, испачкан его рот кровью или в нем не хватает зубов. Ортрун делает несколько шагов, оказываясь у него за спиной.

«За моих людей», – говорит она и поджигает еще дрова.

Огонь занимается медленно, как будто дерево влажное. Улыбка ублюдка превращается в оскал. Под цепью, тянущейся от его правого запястья, Ортрун просовывает факел, и пламя облизывает металл.

«За мою мать!» – кричит она срывающимся голосом.

Опухшее красное лицо поворачивается к ней и меняет выражение, но Модвин не понимает, что оно значит, – это уже не насмешка, но еще не страх. Ортрун замыкает круг, стоит теперь спиной к окну. Потом вдруг перехватывает факел пониже, замахивается и бьет ублюдка наотмашь, оставляя на его щеке смазанный черный след. Она снова говорит что-то, но слишком тихо, и Модвину не видно ее губ, чтобы попробовать по ним прочитать.

Факел падает к переломанным ногам. Цепи снова издают звон. Ублюдок сплевывает кровь в огонь. Воздух вокруг него плавится и тает. Модвин слышит чужой, незнакомый голос и не сразу осознает, что он доносится из костра.

Это язык хаггедцев. Он похож на шипение змей.