Книга Близнецы. Том 1, страница 222 – Дарья Чернышова

Нерис открыла глаза. Мескер встал перед курганом на колени, зачерпнул горсть земли и поднес по очереди ко лбу, к груди и животу. Солнце погладило траву, разбудило ветер, и ольха ответила на приветствие.

Мескер вернул землю земле, коснувшись ее обеими ладонями, выпрямился и поднял голову.

— Хаггеда, – сказал он, обращаясь к рассвету, – прими мою кровь.

Нерис затаила дыхание и коротко взглянула на небо, чтобы сдержать слезы.

Мескер прокусил нижнюю губу и, набрав розовой слюны, сплюнул. Потом достал из-за пазухи расшитый золотыми нитями мешочек – Нерис прежде не замечала такого среди его вещей – и высыпал сверху сухой песок.

Здесь будет костер.

Они знали, что батраки из ближайших деревень, когда выйдут утром работать в поле и увидят дым, просто отведут глаза. Чума и суеверия. Всякий народ страдает от них в определенной степени, но берстонцы выделились, как всегда.

Недавно у них уже было страшное моровое поветрие – оно шло с востока на запад, и Ясинта писала, что многие винят Хаггеду. Дóма, кажется, в самом деле болели ближе к побережью, но морозы убили заразу раньше, чем она добралась бы до границы. Нерис мало вникала в это – у нее на руках сопела новорожденная дочка.

Теперь стоило бы остановиться и вникнуть. Владыка Отто скажет: «Я не могу помочь вам, пока в Берстони чума». Это если он примет Нерис. Если вообще захочет помогать.

Эти смуглые хорошо подготовились. Одним – кровь и железо, другим – болезнь и хаос. Потом все это столкнется, смешается, и их уже нельзя будет победить.

Но Матушка поможет, как всегда помогала. Смуглые еще не знают, каков ее гнев. Мужчина из маззанов разбудит его, а молодая царевна направит. Так им велит долг.

— Кого ты выбрала? – спросил Мескер, уложив сухие ветки на горсть песка.

— Волка, лису и куницу.

Других вопросов он задавать не стал.

Три зверя появились на стволе к полудню – высоко, почти у самых ветвей. Костер хорошо разгорелся, и возле него стало жутко жарко. Будь Нерис птицей, она облетела бы это место стороной. Будь она зверем, едва ли подошла бы ближе, чем на тысячу людских шагов.

Но они налетели, побежали в пекло целыми стаями, стоило Мескеру произнести пару слов то ли на хаггедском, то ли на гнусавом берстонском.

Нерис взмокла от пота и страха, гоняя тучу вопящих ворон, размахивая факелом перед раскрытыми клювами. Медведица привела к костру двух медвежат и, сделав круг, ушла с недовольным рычанием. Змеи ползали между могил, обвивали ольховый ствол, пытались перешипеть бушующий огонь. Лес шевелился, кричал и ревел, выпуская из себя новых и новых зверей. Мескер не обращал на них никакого внимания, выжидая заранее выбранных жертв.

«Если так будет выглядеть моя первая битва, – лихорадочно думала Нерис, – пусть победа придет быстрей».

Наверное, это было красиво, но бросало в мелкую дрожь от мысли, какая сила находится здесь без контроля. Всего одно колдовское дерево. Что такое два? Три?

Нерис перебрасывала факел из руки в руку, пихала в клыкастые челюсти и опаляла острые рога, пока из гвалта и гомона не вырвался истошный вой. Мескер сжал в руке инструмент и приготовился.

Волк вышел ему навстречу, огромный, старый, и он хотел покоя, а не борьбы. Сородичи звали его, даже когда кровь из распоротой шеи окрасила скорбную землю. Мескер за шкирку подтащил волка поближе к дереву, и тот покорно принял смерть на кургане. Вой прекратился. Часть зверей вместе с ним затихла и отступила, но отраженное пламя плясало еще в сотне пар глаз, а небо чернело, прячась за расправленными крыльями.