Книга Лут, страница 85 – Евгения Ульяничева

Глостеры на бортах отсутствовали, на цепь Лин девочку не брал, оперение корабелла предусмотрительно не зажигала, у них был хороший, жирный и круглый шанс проскочить.

— Пр-р-роклятье! — раскатисто-темпераментно рыкнул Нил, ощутив, как лицо словно прозрачным сухим шелком мазнуло.

Лин обернулся от борта, вопросительно поднял брови.

— Сом, хвостатый. Гвардейцы, мальдитос, подстраховались, накрыли воронку…

Сквозь сплошной дождь сфера зонтега плохо просматривалась, но Крокодил скорее знал, чем чувствовал — хотя и чуял тоже, ломаными ребрами — как торопливо движутся на смык челюсти пса гвардейцев. Сом, мобильный замок. Такие мягкие челюсти, что даже в зубах не нуждались, за один жамк могли перерубить самую бронированную тэшку.

Броню как раз на сторожевых сомах и пытали. Ладно или нет.

Выращивали сомовы губы на Хоме Мастеров, в крынках-рыбницах. Сперва от живых сомов рты отнимали, выполаскивали, высушивали, сшивали, наново замачивали… И так, пока не набирали нужный размер.

После губы торговали, а хранили и возили в ларцах леденцовых, с водой и льдом, илом и тиной. Ставили-растягивали, заряжали сомов специально обученные люди. Сомовы губы держались на четырех винтах, а винты те были на веллерах, заштрихованных дождем.

И был это такой заплот, что не вырвешься.

Обидно, досадно, но порой лучше не возникать у судьбы в зубах.

— Скажи своей красотке заворачивать, мы не успеем.

Лин отвернулся, уставился в небо. Туда, где едва различимо, двумя розоватыми коллоидными шрамами на фоне зонтега, спешили навстречу друг другу губы сома.

Нил вспомнил вдруг, что Первые славятся упрямством. Непрошибаемой самоуверенностью. Вспомнил и пропотел во всех труднодоступных местах.

— Лучше отсидеться у синиц, Лин! Эй!

Юноша обернулся, сверкнул глазами.

— Мы проскочим.

Навахой, торопливо подумал Крокодил. Отвлечь хотя бы — и гвардейцы как раз успеют. Он сдастся властям, когда поймут ошибку, сразу выпустят к такой-то матери.

Сопротивление при аресте.

Шагнул к Оловянному, животом и грудью припавшему к юной корабелле, слившемуся с ней в один сплоченный разум. Такой глубокий транс, в который затягивали корабеллы капитанов, такой глубокий, что в подобные моменты капитаны делались беззащитными… Глянул в черный затылок, без особой охоты раскрыл складной нож.

Корабеллу толкнуло под зад и резко прокрутило влево, так, что Крокодил тряпичной куклой отлетел к борту, чудом не ухнув на головы гвардейцам.

Залп совсем не был предупредительным. Промах оказался результатом жопорукости и торопливости наводчиков, но когда снизу, будто из-под воды, вылетел, крутясь и завывая, еще один снаряд, корабелла вильнула и пропустила его мимо, в зонтег

— Волоха! — злой женский голос, усиленный говорителем, отразился от сферы, набатом зазвенел в ушах. — Предупреждать не буду! Иди на снижение!

— Эй! — проорал Крокодил, осторожно, макушечкой высовываясь за борт. — Вы ошибаетесь, это не…

Его не услышали.

Нил героем не был и становиться им не желал. Когда справа взмыла, раскрыв трехсоставной рот, натуральная гируда, хищная зацепа, Крокодил оценил это и по-пластунски добрался до флага, где и затаился, прикрывая телом любимую виолончель. Здраво рассудил, что если гвардейцы перешли на цепные гарпуны, способные захватить и притянуть обратно упрямую корабеллу, то ему под обстрелом стоять-маячить вовсе смысла нет.