Книга Тамам Шуд, страница 74 – Евгения Ульяничева

Дятел пожевал губу, прикидывая.

— Аутофагия? Хом пожирает самое себя?

— Коллапсирует, я думаю. — Волоха выпрямился, отряхнул колени. — Помнишь? Волк рвет цепь, пожирает солнце и это значит наступление конца всего…

— Погоди-ка, но бабец говорила, что это Лут знает сколько лет тянется…

— Ты заметил?

— Заметил что?

— Они не едят. Не пьют. И пищу предложили только нам.

— Погоди, ты резво взял. Она что-то там говорила о консервации?

— Я думаю, что все здесь законсервировано. Включая обитателей. Это ящик механики, который запускает в движение появление зрителя.

— А не слишком ли забористо, а, гаджо?

— Я попросил ребят пошерудить с разных сторон. Сегодня вечером… Ну, условным вечером, попробуем свести все факты. Если я прав и мы действительно среди декораций…

— Больно муторно да сложно. Пастух, по-твоему, тоже элемент? А уж матюгался, матюгался-то как настоящий.

* * *

— Готов? Гляди, уронишь меня…

Русый лишь фыркнул, точно лесной кот.

— Жми, — сказал уверенно.

Элон вспомнила к месту, как валятся из высоких поддержек балерины, на лицо падают, ломая ключицы. Разбежалась и — взлетела.

Застыла, точно вклеенная в крепкие руки.

Волоха держал жестко, даже не вздрогнул.

Аккуратно спустил на землю.

— Ну, ты здоров… Хотя твой Дятел меня тоже наверняка бы поймал.

— Мой Дятел и меня бы поймал, — хмыкнул Волоха, и Элон рассмеялась.

* * *

Вести, принесенные остальными, только укрепили подозрения Волохи. Впервые они зародились в подземелье, где все скакал и скакал в вечной своей погоне, в ожидании рассвета, Князь. Будто персонаж кулиски-вертепа — в аляповатой одеже, с вытаращенными глазами, на лакированной лошадке с мочальным хвостом.

В замке Стернь не было припасов. Зерно — прах, мясо на леднике — гниль, вино — ржавая пленка.

Замок еще дышал благодаря источникам, но в тепле его не нуждались люди. В денниках не били копытами кони, не квохтали куры на скотном дворе, и на весь замок не сыскалось ни одной усатой полосатки.

Собрались в кружок.

— Тикать надо, — рубанул воздух ладонью взбудораженный Буланко, тараща яркие глаза, — поганое место! Дюже поганое!

Иночевский с сомнением покачал головой. Переплел тонкие пальцы, вкрадчиво поблескивая кольцами.

— Истинно говорит, уходить следует. Вот только как души живые в полоне оставить?

— А что нам в них, товарищи, если Хом все равно сам себе поедом ест? — откликнулся Мусин. — Мое слово: Еремку в охапку и марш-марш, покуда хозяева еще чего не удумали. Один Лут знает, что там у них в программке. Либретто нам не выдавали!

Дятел вопросительно уставился на Волоху.

— Здесь поцелуем заклятье не снимешь, — вздохнул русый, — Лут на счастливые сказки никогда щедрым не был. Как думаете, сколько путников до нас так пропало?

Экипаж закручинился в раздумьях.

— Почему же пропало? — осторожно возразила Медяна. — Может, живут себе где-нибудь не в замке.

— В Траве, что твои кузнечики, — басом бросил цыган и хрипло рассмеялся, в общей тишине.

— Ой, Лут, — выдохнула Медяна, обхватила себя за плечи. — Нам надо бежать! То есть — уходить.

— Что скажешь, гаджо? — Дятел толкнул в плечо Волоху.

Русый размял лицо ладонями. Следовало решать быстро.

— Хорошо. Медяна, Буланко — забирайте Метелицу, идите к Еремии, поднимайте, коротко обрисуйте ситуацию и выводите к корабеллам. Мусин, Иночевский, Дятел — на вас стража у ворот. После закидывайте корабеллы на Еремию и ходу.