Онлайн книга «Тамам Шуд»
|
Кроме Оскуро их жизни хотели другие. Им повезло, что течением прибило к чаду — хоть какая-то защита и опора спине. РамРай был не боец, а подмоги ждать не приходилось. РамРай понимал, что хочет сотворить противник — отшибить у него аммонес. Зарубить стрелка, препятствующего Оскуро. Враг накатывал, точно волны в шторм, но Лин не позволял ему захлестнуть их, уволочь в бездну. РамРай прижался к шершавому, теплому боку чада и взмолился Луту. * * * Юга не нравилось оставаться в Пасти. Но и здесь было ему заделье: стоять на стене с дозорными, следить, чтобы не пробился в лагерь враг. Оскуро падали, вспыхивая, точно сбившиеся с миграционного пути тели, безобидные Лутовы твари. Зонтег они пройти не могли и, попадая в него, сгорали, в смерти рождая яркие вспышки и полосы. Люди нарекали ту пору Звездопалом, хотя истинные звезды — что ближние, что дальние — были ни при чем. От огнетелок тех урона не было, а Оскуро… Пожирали. Юга прежде не видел, чтобы кто-то бился так, как дети Эфората. Вот как со стороны смотрится, когда я танцую, подумал, стискивая кулаки, загоняя ногти в кожу. Ничего человеческого. Пасть нарастила себе убережение от внешнего врага, помимо ворса-струн. Но больше полагались на глаза человеческие, на меткость, на твердую руку. Вот, увидел Юга, как Оскуро, озаренный бирюзовым огнем, вдруг извернулся, выходя из-под ударов пушек, ринулся, раскидывая воинов, пеших и конных. Как он двигается, подумал Юга растерянно, глядя во все глаза. Как возможен этот способ движения. Летел низко, стелился, без крыльев, без ног, словно явление природы, а не живое существо… Вот оказался совсем близко, дозорные кинули всполох, ударили… Оскуро извернулся и взвился свечой, раскрывая пасть, грозя смести со стены людей, унести с собой в смерть. Юга прянул к нему навстречу, и шерл — прянул, объял, поймал в сеть, как некогда ловил корабеллы… И в черном этом мешке Юга увидел близко, против самого лица пасть Оскуро. Точно себя — в искаженном злом отражении. Себя — наизнанку вывернутого. Как однажды в гостях у Греты. Лаброс, двойная натура. Увидел — и вспомнил. И — понял. Некогда не было у них формы, не было облика, схожего с людским. Были они — обще, сообща, вместе. Предком ихора, предком Лутовой крови. Не здесь родились, не здесь жили, и место это Юга не помнил, не знал теперь, видел лишь — море, заполненное не водой, но существом, схожим с черной водой, легкой и плещущей легко, мыслящей… Или глаза то были? А после из существа этого вышли Оскуро и вышли — они, Третьи. Вышли и пришли в Лут, в чужое пространство. Влились, смешав кровь, претворив ее в ихор. Приспособили свою форму под обиталище людей, под их взгляды, под их тела… Только Оскуро распознали сладость уязвимой человековой плоти, и от мяса этого развились в нечто дикое, отвратительное, чужеродное. А Третьи впитали в себя всю Лутову красоту. Они, существа одного корня, разделились, встав по разные стороны зеркала. Вторые были уже тогда. Они привели к служению Хомы, обернув их вьючным скотом, подладив под требу людям. Они держались в стороне, кочевали на плавающих своих станциях-резиденциях, пасли Лутовых тварей. Вторые не были рождены Лутом: колыбельный их мир лежал далеко. Так далеко, что они не могли соседствовать с Третьими: их губило взаимное присутствие. Отравляло, разрушало. |