Книга Тамам Шуд, страница 146 – Евгения Ульяничева

Другой же был строен, тонок, весь в темном уборе и смуглолицый. Стоял боком, сердито опустив глаза, нетерпеливо подергивал ногой. Волосы, длинные и темные как зимняя ночь, сгущенной тенью тянулись в косе до пояса. Был он так собой хорош, что у Михаила дыхание сбилось.

Красота его — как Линовы очи — была не от мира сего.

— Вот, — сказал Лин и даже прихватил Михаила за локоть, чего раньше за ним не водилось. — Это они. Второй и Третий.

Нил присвистнул, а Михаил нахмурился, головой покачал.

Не нравилось ему, что на роль оружия брали столь юных.

— Привет, — Лин смело шагнул, улыбнулся. — Я Лин. Я Первый.

— Однако, — протянул черноволосый, склонил к плечу голову, оглядывая мальчика, — я Юга. Я Третий. Этот вот, который таращится и молчит что пень — Выпь. Как нетрудно догадаться, он Второй. А в затылок тебе дышат, бивни твои?

— А? Нет. Это Михаил, он из Ивановых. А это Нил, он…

— Мужчина всей твоей жизни, гуапо, — сизарем прокурлыкал Нил, выходя из ступора и впадая в образ.

Подвалил, дерзко коснулся волос, пущенных вбеж вдоль плеча. Михаил только разглядел, что перевиты они — будто лентой — матовой цепью.

— Ух. Настоящие? Если дерну, оторвется?

Юга ответил сложным взглядом. Улыбнулся, приблизился, прильнул. Ухватил Нила за промежность, сжал пальцы:

— Тот же вопрос, придурок, — горячо проговорил на ухо.

Стоящие подле засмеялись. Видать, случалось уже подобное. Михаил поморщился, на выручку не поспешил; протянул руку высокому парню.

— Михаил.

— Выпь, — рукопожатие было сильным, сухим, а голос — глубоким, как омут. Запястье охватывала браслетка зеленых камней. — Ты Волохе друг?

— Скажем так, я ему не враг, — уклончиво отвечал Михаил.

Юга отпустил Ниловы яйца, презрительно фыркнул. Нил же не стушевался, не отступил; продолжал глядеть с интересом.

— Покажешь мне, где тут что, ночной огонь? Расскажешь о себе…

Отвечал же ему Выпь.

— Я покажу вам, как тут все устроено, — проговорил спокойно, глядя на Крокодила сверху. Задержал пожатием когтистую ладонь. — Заодно и побеседуем.

* * *

Волоха знал Ледокола, пожалуй, лучше многих. Когда-то давно он был его левой рукой, доверенным помощником — прикрывал спину, советовал, а то и спорил. Дорога развела. Как оказалось, чтобы встретить здесь, на закате.

Русый подошел, когда Михаил сидел на камне у огня, стругал ножом деревяшку. Пахло смолой, огнем и пылью.

— Не думал, что ты голову покажешь, — Волоха смотрел внимательно, говорил без злобы, — ты Лут отверг, да и он тебя не больно жалует.

— Не всем Лут в зрачках носить, командор, — спокойно отозвался Ледокол.

Поднял голову. Кивнул приветно, чуть помедлив.

Волоха улыбнулся едва заметно. Командором его величал только Михаил. Отчего, почему, уже не доискаться.

Михаил казался спокойным. Именованный Ледоколом, сам он походил на плавучую льдину — поди угадай, что под водой мерещится, что в самых костях льда прячется.

— Из-за мальчишки? — русый кивнул в сторону палатки.

Эфеб Первых отдыхал там, рисовал, склонившись над клочком бумаги. К своим не ушел. С Михаилом он за дорогу сдружился, спелся; с братией своей терялся в молчании.

— Он ребенок в сердце войны. Как мимо пройти?

— Он Оловянный, — возразил русый задумчиво, — ты сам знаешь, как их создают и обучают. Защищать людей от Оскуро — их назначение, их судьба, их программа.