Книга Тамам Шуд, страница 131 – Евгения Ульяничева

* * *

Юга был не рад такому обороту.

— Ты бы хоть мне наперед сказал, а? — проговорил сердито, едва вышли из шатра, миновали стражей-дуплетов. — Что тебе туда одному переться, стрелами закидают, локуста затопчут!

— Ты ведь тоже ходил, — возразил Выпь, — правильно тогда сказал — самому надо увидеть, самому понять.

Юга всплеснул руками.

— Ай, сравнил! Я не один был, с ребятами Таволги! И то — насилу ноги унесли.

— Но так я не ползуном пойду, а явно.

Юга ответил мрачным взглядом. Затея Второго ему не нравилась. Выпь ко всяким странным тварям питал пристрастие, живой интерес. А тут целый Нум. Ну, ужалила мысль, ну покажутся ему эти Хангары ближе и милее, чем людской завод? Решит остаться?

Тряхнул головой. Предателем Выпь не был, на другую сторону бы не убежал. Не то устройство.

На Пасть меж тем ложилась темнота. Зажигались огни — то раскрывались, светясь, цветы-гелиофаги. В дневную пору сманивали к себе в пузыри-кувшинки свет, а ночью охотились, на тот же свет насекомых подзывая. Бликовала военная справа ночных дозорных.

— Так понимаю, меня с собой не берешь?

— Нет.

— А зря, — хохотнуло из мрака, — в гости, да без подарочка-гостинца, кто ж так делает? Подложить Нуму шкуру нашу? Ради общего дела, во имя общего блага, а?

Юга рот открыть не успел на отповедь, а Выпь длинно шагнул. Цыган едва успел отшатнуться — дикта свистнула в мизинце от виска.

Волоха встал вперед старпома, ладони выставил.

— Тихо. Тихо.

— Да что я…

— Смолкни, — цыкнул на него русый, как на пса.

Выпь молча вернул дикту за спину.

— Следи за языком, — предупредил хмуро.

— А иначе? Что ты мне сделаешь? — хмыкнул Дятел. — Вызовешь на дуэль?

— Нет. Я скажу тебе снять штаны и трахать тот камень до тех пор, пока не сотрешь член до основания.

Прозвучало веско.

— Это не гуманно, — уже другим голосом сказал Дятел.

— Зато убедительно.

Дятел под взглядом капитана прищурился, но продолжать не стал. Юга же взял за руку Выпь, молча потянул за собой. Говорить, объяснять, паче ругаться— не хотелось.

До своего места дошли быстро, в молчании.

Только в палатке Выпь вдруг заговорил.

— Тот, Ррат. Ты же совсем несмышленышем был?

Юга вздрогнул, точно его выстигнули.

Память Второго оказалась цепкой. Однажды сказанное, давно оброненное — крепко запомнил.

— Сколько тебе было? — продолжал допытываться Второй.

Юга слабо замотал головой. Отвел глаза. Видит Лут, никогда взгляда не прятал, а тут — само, само.

Выпь взял его за плечи, и Юга задрал голову, глядя снизу-вверх. Пропеченное, ветрами обожженное лицо Второго было сухо и твердо. Скулы, ввалившиеся щеки. Крепко сжатый рот, упрямый подбородок. Широкие брови. И глаза, глаза — охряные, с медью на дне.

— Я сам, — сказал Третий, потому что молчать стало вдруг страшно. — Сам, понимаешь? Не силой брал.

— Ты был ребенком. Он — взрослым.

Выпь говорил спокойно, но Юга чувствовал, знал треск пожарища, скрытого до поры медными листами.

— Это давно случилось, теперь что ворошить? Чтобы все прознали?

— Никто не узнает.

Юга дернулся, стараясь скинуть руки Второго с плеч. Разозлился.

— Ай, это только мое дело! Плакаться не буду, горевать не желаю!

— Не правда, — тяжело, нараспев произнес Выпь. — Это касается тебя. Значит, это и мое дело тоже.

Они смотрели в глаза друг другу. Юга медленно, не моргая, поднял руки, сжал предплечья Второго. Закрытые щитками из дерева и змея, они были шершавыми и холодными.