Книга Сирингарий, страница 91 – Евгения Ульяничева

Давно бы пожгли-повырубили бы их да вместе с березками, если бы не прыгала Березынь. Марга, подходя ино к самой опушке, видела всякий раз разное: то селение на угоре, то городище вдали, то болотье в брызгах ягодных, а то заполье с околотком, черную щетку раменя. Дымом костряным тянуло, навозом, цветами, торфом...Живым.

Смотреть Березыня дозволяла, а из себя не пускала. Марга пыталась, да без толку.

— Значит, здесь вы ее чагой прозвали? Что же...сходство есть. Отрицать не буду.

Марга подняла голову, взглянула прямо.

— Неужто ведомо тебе, что такое это Чага? Мы...я так и не разгадала.

Калина усмехнулся.

— Долго объяснять, девушка. Давно я ее ищу, много земли обошел, много железа истер...

Марга вскинулась сердито.

— А я понятливая!

Рассмеялся Калина.

— Добро. Вот тебе мое слово. Коли выйду живым, так все тебе поведаю, ничего не утаю. Но и ты скажи наперед: на погибель меня вела?

— Такой уряд поставлен, — отвечала Марга едва слышно, подняла плечо. — Ты у меня первый гость. Должна была тебя к Сто Маху-батюшке подвести, угощение поставить.

Калина склонил голову. Серьга блеснула красным. Калиновым.

— Для него берегла, значит?

Марга кивнула.

Молчал Калина, постукивал пальцами по пластиночкам пояса.

— А скажи, девушка — садится ли Чага на землю, или по верхам вьется?

Марга задумалась..

— Не садится, — отмолвила. — Никогда того не видела. Плещется у макушек, глазами горит-шарится, к нам не спускается. Да и нужды ей нет — захочет, лапу протянет, громом разобьет.

Калина пальцами стучать перестал, подобрался весь, как кот:

— Громом, говоришь? И кого разбивала?

Марга вздохнула.

— Был один среди нас, Рад, друг первый мне...все вызнать хотел, что есть оно такое, Чага. И вот, когда нашло, не стал со всеми валиться, а прямо побежал, к березыньке, лестничка у него была заготовлена...Так и не добежал, пала молния, пожгла. А я тогда забоялась, подвела его. Потому и жива осталась.

Калина откинулся спиной на ствол, заплел пальцы на затылке. Взгляд у него сделался пустым.

— Жалко молодца?

Марга опять вздохнула. Потупилась.

— Жалко. Хороший он был. Добрый, веселый. Мы вместе грамотки читали...

— А хотела бы ты, скажем, из Березыни выйти? Своими силами жить, своим умом кормиться? Со мной уйти — хотела бы?

Марга вскинулась, аж задохлась. Щеки загорелись.

— Не отпустит меня Березыня. Думаешь, не пробовала сбежать? Я ее плодь. И сродников как покинуть?

— Отпустит. И тебя, и других неволить не станет, если поможешь мне с Чагой совладать. Она ее сосет, а как отвалится вовсе, так и вы не нужны станете.

Зашлось у Марги сердце, ходенем заходило.

— Как такое содеять? Можно ли?

Усмехнулся Калина, хищные зубы показал.

— На-ка вот, — сказавши так, скинул ей в руку сережку, что огоньком живым моргала.

Марга залюбовалась. До того баска! Сидел камешек на ладони, как жучок-уголек, грел да горел.

— Слушай, девушка. Как найдет Чага гостевать-харчевать, так ты не мешкай, не думай долго — беги к горлышку да кидай туда камешек. От этого Чагу трясца возьмет, а как в корчах земли коснется — тут уж я знаю что делать.

Марга себя за плечи обхватила: зыбало.

— Как же на такое пойду? — сказала жалобно. — Нестаточное дело. Голову подниму, так убьет.

Калина же усмехнулся. Погладил ее по щеке, как тогда, у костра.