Книга Сирингарий, страница 198 – Евгения Ульяничева

А уж что под конец удумали, когда молодец-удалец Алисеюшка с Горью-кровянницей бился-бранился! Ровно в самом деле, огни кругом горели, да железо звенело, да кровь лилась! Ахнул народ одним голосом, когда одолело было чудище, поник герой русой головой…

Да тут налетела на злодейку-богатырку птица чудесная, не дозволила меч обрушить!

Собрался герой с силами, да взметнулся, последним ударом в самое сердце поверг Горь под бой барабанный, под волыночки! А птица, рукой черной отброшенная, обернулась Мари-Яной, прекрасной девой-волхуньей! Обнялись герои крепко, а солнышко рассветное лучами ясными тьму повергло. Тем кончилась история, и много хлопали потешникам, много кричали слов добрых!

Амуланга и та в ладоши била.

— Уж повеселил, Сумарок, уважил! — говорила после. — Знать не знала, что нонича такие представления дают! Как в жизни, только лучше!

И глаза терла, будто щипало их дымом с огней ярмарочных.

Навстречу же Кулебяка попался: шел неспешно, усталый, но собой довольный.

— Вот досада какая, опоздал я к началу, а после не пустили, коби эдакие, — молвил, Амулангу выслушав, — ну теперь уж завтра, завтра у них как раз последнее представление… А потом — мой черед!

Подмигнул загадочно. Встрепенулась Амуланга.

— Что, неужель тоже будешь на помосте скакать, мечом потрясать?

— Куда мне, в мои годы, — посмеялся Кулебяка. — Вам, так и быть, доложу. Пойдемте-ка, только вот покончил приготовления.

Лавки к ночи позакрылись, огни горели, сторожевые да темные. Народ кто спать убрался, кто гулять-бражничать отправился. Привел их Кулебяка к некоему сооружению, шатровой накидкой скрытому. Полог отвел, за собой поманил.

Амуланга первой гибко нырнула, за ней Сумарок последовал.

Птичий глазок тут же темноту прозрел, покуда человечий привыкал: стояли рядком из дерева человечки, друг против друга, в доспешье, со оружием. Тесно, а иные и на лошадях с хвостами мочальными. С молчаливым любопытством Амуланга оглядывалась.

— Что же ты удумал, друг любезный? Признаю, не вижу я тут ни приводов, ни рычагов. На какой тяге жить будут?

— А вот то, сестрица, тайна моя! — поднял палец Кулебяка, засмеялся, довольный. — Завтра под закрытие, под спуск флагов, сойдутся мои ребята рубиться, а после — из этих вот пушечек ударят, да огнем потешным, да шутихами!

Качала головой Амуланга.

— Мастер-розмысл, — молвила почтительно. — Не выпить ли нам за эдакое сочинение?

— Можно, сестрица! Уж за такую работу сама Коза велела.

Засиделись, сумерничая. Амуланга крепка была на питье, умела наравне с мужиками держаться. Сумарок же старался вовсе не баловаться таким.

Вот и в этот раз первым из-за стола ушел. Умылся, да на опочив завалился.

Амуланга осталась с Кулебякой куликать.

Закуски горячие-холодные подъели, мастеровой орешки медовые щелкал, кукольница — семечки соленые.

Завлекал Кулебяка кукольницу новую затею проверять:

— Кору из Пустынь, сестрица, надумал вот как пристроить: срезать цельным полотнищем, накроить лоскутками, да спытать. Разным людям раздать, да разнести в разны стороны. Поглядеть хочу, коли на одном лоскутке будут что корябать, как по бересте писалом, откликнется ли на другом кусочке? Можно ли таким вот манером на стрелище вестями меняться, али не пойдет?

Амуланга слушала, терла узкий подбородок, глаза щурила, кивала вдумчиво.