Онлайн книга «Сирингарий»
|
Когда щелкнуло особенно громко, у самого уха, он очнулся. Снова зажмурился — так светло было. — Здравствуй, здравствуй, Сумарок, — приветствовала его Трехглазка ласково. — Как ты? Сумарок прислушался к телу. — Вполне, — сказал с опаской. Трехглазка вздохнула. — Кнутовое орудие злое, по себе следы оставляет неизбывные. Подлечила тебя. Но на спине все одно полосы будут, крепко тебя прохватило… — Подожди… Сумарок пошевелился: тело будто схвачено было паутиной тонкой, липкой. Чаруша медленно сел, чувствуя, как рвутся волоконца. Был он вовсе наг, но девушку, кажется, то не смущало. Коснулся затылка. Должна была там пробоина остаться, но под волосами только шрамы угадывались. — Дивное дело, девушка, — сказал Сумарок, переведя взгляд на утопицу. — Как такое сделалось? — Кабы я знала, — улыбнулась Трехглазка печально. Поднялась сама, помогла Сумароку подняться. Без девичьего стеснения, ловкой рукой, избавила от остатков паутины, протянула одежду. — Портки да сапоги твои целые, а вот рубашку с курткой попортил кнут. На-ка вот на смену, она крепкая, не нашего шитья. Подала ему рубаху: длинные рукава, ворот высокий, сама плотная да легкая, а все без завязок. Натянул через голову — села как влитая, плотно тело обхватила. Сумарок рукой провел по ложнице — точно из теплого железа, гладкая, с блеском. Да и вся горница, где они находились, была точно из такого же железа сработана. Много узких скамеек-полатей, над каждой будто по мешочку паутинному вислому…Задрал голову: над ним как раз пусто было. — И сейчас скажешь, что друзья тебе кнуты? — Так. — Дело негодное, чтобы друг по тебе плеть выгуливал, — молвила Трехглазка негромко. Сумарок упрямо головой покачал. — Тут не только его вина. Сам я подставился. Знаю его, никогда бы по своей воле меня не обидел. Нездоров он, не в себе… Девушка его слушала, да вдруг опустила голову и тихо, безнадежно заплакала. Сумарок замолк. Осторожно подступил, приобнял за плечи. Трехглазка положила голову ему на грудь, прижалась. Затихла. — Слушаю тебя, ах если бы мой друг таким был…Посмеялся надо мной, посмеялся да выбросил, точно игрушку ломанную, — пожалобилась горько, всхлипнула. — Да кто? Девушка вздохнула глубоко. — Яра, — выдохнула, — кнут. Отодвинулась, глаза вытерла. — Так дело было…мне на ту пору едва семнадцать минуло, росла я в изволье, в холе да ласке. Все для меня было, отец с матерью души не чаяли, нежили-голубили. От того большого ума не прижила, ленилась да баловалась, своевольничала…Случилось раз мне с отцом-матерью на ярмарку ехать, так цмыга налетела. Стражей наших порвала, только к нам в возок сунулась — пришла подмога. Молодец, краше не видывала — а уж сватались ко мне истинные красавцы писанные, из семей добрых. Спустил с твари шкуру, ровно лыко. Угадал Сумарок: — Яра… — Он самый. Улыбнулся мне, так сердце глупое и вострепетало. Ничего не надо, лишь бы Яра мой за руку держал… Вздохнула глубоко, криво сама над собой усмехнулась. — А только вскорости надоела я ему. Не одна была, в уши мне со всех сторон пели, сколько кралечек у Ярочки. Я уж, дура, и плакала, и молила, и бранилась, и в ногах валялась…Яра с того пуще ярился. А раз пригласил на прогулочку. Я, курица, думала — мириться… Трехглазка облизала губы. Заговорила быстрее, суше. |