Книга Сиаль, страница 67 – Евгения Ульяничева

Гулял, бездумно наматывая улицы и переулки, будто мало было ему трудной телесной работы в заведении. Чего хотел? Едва ли увидеть Выпь.

Почти две длины с того века минуло.

Заметили друг друга. Не-людь радостно осклабился, Юга ответил цепной улыбкой, ценной не менее. Подошел сам, благо пересекло их в каких-то лабиринтах старых, мертвых или глубоко уснувших Домов.

— Что, соскучился, падла? – нашелся не-людь, притискивая его за шею к рябой рыхлой стене. – Думал, не сыщу? Где твой приятель?

— Ай, неужто он тебе к сердцу припал, не я? – сухо рассмеялся Юга, облизывая темные губы и – глаза в глаза.

— Шлюшка чернявая, – процедил враг, любовно сжимая гладкое смуглое горло, – моих ребят твой дружок положил, за то ему живьем на собственных кишках болтаться. С тобой по-другому столкуемся.

— По-другому. – Юга согласно опустил ресницы.

Медленно стянул грубую веревку с косы.

Освобожденные волосы разлились по спине, туго плеснули в бедра, накрыли каменную, давно не чищенную брусчатку.

— Э-э-э, что за шутки, облюдок…

Не-людь попятился. Споткнулся, когда подбило под колени что-то черное, быстрое; подхватило, провешивая вниз головой, – запрыгала перед глазами каменная кладка, упали бочины Домов.

— На кишках болтаться, говоришь? – протянул задумчиво Юга, из головы которого все текла и текла неохватная масса волос.

Ему не было страшно: глаза затопила всеразрешающая и всеразрушающая ярость.

— Нет! – Противник рванулся из пут, а путы рванули в ответ, да так, что отлетели прочь и голова, и руки с ногами.

Остатнее тулово влажно шлепнулось о камень. Юга брезгливо провел пальцами по бусам, смахивая эхо чужих рук и мелкий кровяной сор.

Белый, как Самантовая роща, видок пятился прочь, за угол, икая от страха.

Ох, не к добру завела его дурная голова в теснину улиц. Одна надежда была – до вердо успеть добраться.

* * *

— Ты слышал последние вести, Выпь? – Мелодичный голос Зои вывел пастуха из раздумий.

— Нет.

Она вежливо улыбнулась – точнее, он угадал улыбку под нарядно расшитой, богатой ткани, вуалью. Соединила кончики пальцев в оковках нарядных перстней.

— Вердо проводят чистку Городца. Облюдки, знаешь ли, их внезапно стало слишком много.

— Чистку?

— Лампарии. – Зои многозначительно нагнула голову.

— Но почему…

— Почему теперь? Люди говорят, кто-то из этих повинен в смерти доброго человека. Городец такое не прощает. Что случилось? Ты как будто побледнел.

— Я никогда не видел… – Выпь сглотнул, унимая сердце. – Лампарии.

— Вот как? – Зои провела рукой по круглому боку ласкающегося овдо. – В таком случае не сопроводишь меня на площадь? Я обязана присутствовать, к сожалению. Представление начнется с первой темнотой. Зрелище несколько театрализовано, как мне кажется.

— Ага, – прохрипел Выпь, – конечно.

Площадь была запружена народом, почти как в Око Становления Городца. Стеной стояли многоликие, послушные единой воле вердо; оживленно, взволнованно перекрикивались люди. Ярко горел огонь. Но пахло близкой бедой и смертью.

Зои держала его под руку. Выпь крутил головой, прочесывал глазами толпу. Уговаривал себя. Нет, он не глупец, ему в ум не войдет показаться здесь, когда подобных ему вылавливают и волокут… В лампарии. В узкую, на одного, и высокую, в рост человеку, стеклянную полую лампу на хитрой двери. Главное украшение этой темноты.