Книга Карлов, страница 66 – Степан Мазур

Но всё это были мелочью по сравнению с тем, чем на ночь глядя огорошил академик. Поджаривая зефирки на костре и попутно поглядывая на радиометр и всматриваясь в компас, Невельской нехотя признал:

— Мы в западне, господин Карлов.

— В смысле?

— Все дороги отсюда ведут в Красноярск. А этот город-миллионщик представляет собой сплошную радиоактивную пустыню. Данные субъективны, но мою теорию подтверждает ветер, когда начинает дуть с востока. Самый благодатный для нас ветер, судя по показаниям датчика — северный. Остальная роза ветров нас не радует. Лишь на севере Ное почти нечего было взрывать. Положа руку на сердце, я признаю, что Арктику мы освоили менее, чем на процент. Там не первоочередные цели, во всяком случае. «И последние станут первыми». Так говорилось в писании?

— Что это значит?

— Я имею ввиду диких оленеводов в глухих тундрах, — пояснил академик. — Теперь они сами по себе. И дела до них никому нет. Тем и выживут, что под ногами, если не понадеются на «северный завоз». А мы… мы в кувшине. И его горлышко сужается с каждым часом.

— А как же дороги в объезд Красноярска? — спросил я, припоминая, что все крупные города давно разгрузили если не кольцевыми линиями как в Москве, то хотя бы объездными трассами для фур.

Платными, как и положено для капитализма.

— Та, что ведет на юг параллельно Енисею, отправляет нас прямиком в лапы мощной китайской радиации, — ответил академик и подвинув к костру котелок с чистой водой из бутыля. — Вы помните, что нам пришлось облачаться, когда ветер подул с юга. И чем южнее мы окажемся, тем больше усугубим ситуацию. Так что этот вариант мы исключим.

Крепкий чаек — то, что надо, чтобы завершить этот долгий день. Едва разобрались с очисткой костюмов радиационной защиты от пыли, выжали насквозь мокрые летние костюмы и растопырили их на палках над костром, как принялись обжигать им губы. Попутно избавились от возможно-зараженной еды в салоне. На этом световой день и завершился. Странно это — вновь спать ночью, не продляя ее искусственным светом гаджетов и любого вида ламп.

В сумерках вконец обессилевшим людям можно сделать не так много: как раз хватило на чай и зефирки. Аппетит от усталости пропал, подташнивало, словно нахлебались радиации по самые уши. Но академик сказал, что это лишь самовнушение и надо есть, чтобы жить.

Просто мозг, наконец, начал верить, что вокруг невидимая смерть и теперь подозревал её повсюду. Это походило на продвинутые стадии паранойи, что пришла сразу после повторного знакомства с умными камерами. А психотерапевтов вокруг больше не было, чтобы выписать нужный рецепт.

— А как же северный объезд? — напомнил я.

— Здесь ситуация поинтереснее, — признался академик. — Но, чтобы до него добраться, мы должны будем въехать в город, которого уже не существует по факту. Или нам придётся давать крюк, огибая город по лесу. А у нас не вездеход. Сколько, по-вашему, придется срубить деревьев на каждый километр? И как быстро нас настигнет радиационное облако, едва начнёт дуть с города?

Это походило на спор учителя с нерадивым учеником.

— Но зачем мы тогда сюда ехали? — не понял я.

— Чтобы спастись! — развел руками Невельской. — Я не учёл, что проблемы радиации могут схватить нас в клещи так скоро. Возможно, стоило свернуть раньше, но я не помню всех дорог этой местности. Вы разве помните все карты России? Всех направлений и железнодорожных путей? Нет? Так я тоже не компьютер! А сверху теперь не посмотреть, не проверить.