Книга Карлов, страница 156 – Степан Мазур

— Нет, спирт чистый, медицинский. Не разбавленный. Контрафакт давно бы забраковали. Здесь акциза. Подделывать лекарства и алкоголь в последние годы было почти невозможно из-за жесткого правительственного контроля. Похоже, дело в их еде. Либо стащили посылочку с мышьяком с ближайших дач, которую дачники оставляли для крыс. Либо… — он посмотрел на меня.

— Что? Я их не травил.

— … посылки им собрали в колонии-поселении, — договорил Невельской и кивнул. — Похоже, не всем по душе стукачи и педофилы. Радует, что остались ещё разумные люди.

Я криво улыбнулся, не зная, что добавить человеку, который легко мог сыграть каннибала Лектора.

— Ладно, былое, — тут же забыл о бывших заключенных мой напарник, как будто просто муху раздавил. — Ловим ветер, Карлов! Нас ждёт ещё половина пути до Владивостока!

Не знаю на что это больше похоже — на спасение или проклятие? Устроив автомат на сиденье под одеяла, лишь понял, что впереди ещё много всего необычного.

С ветерком прокатиться не получилось. Дорога до Читы оказалась самым тяжёлым отрезком пути на нартах. Нам нужен был восточный или северо-восточный ветер, а дул северный или северо-западный.

Зато дул так, что бил по лицу нокдауном, закутывал в шарф. Я прятал раздутое лицо в маску, а ветер всё подтачивал силы и расправлялся с тем, что называлось «силой воли». Приходилось вылезать из нарт и толкать наш «болид» или впрягаться в стропы и снова тащить бурлаком. Одно дело, когда транспорт тебя везёт и совсем другое, когда ты сам становишься транспортом для него. Не до комфорта.

В валенках толкать или тащить было теплее всего, но это было занятием на любителя. Подошва (а точнее её бесформенное отсутствие) проскальзывала по снегу и льду. Мы падали, как дети в детском саду. Спасали рыбацкие утеплённые сапоги. Их толстая подошва хотя бы не скользила по талому снегу, давая необходимый упор.

Природа смилостивилась и подняла температуру до минус сорока градусов по Цельсию. Эта «теплынь» позволяла хотя бы дышать в полное горло, не заходясь в дурном кашле. Редкие населенные пункты по трассе почти не радовали: брошенные дома, пара следов охотников, но всё больше следы зверей. Те вышли из леса и без боязни хозяйничали среди приусадебных хозяйств, пытаясь добрать жира на зиму на людских свалках.

Всё бы ничего, но академик огорошил известием поутру, что по нашему следу снова пошла волчья стая.

— Похоже, волки знают, что такое месть, — обронил я.

— Это другая стая, — отмахнулся он. — Мы не подраненная добыча, которую они готовы были вести 70 километров до Улан-Удэ на том отрезке.

— Говорю вам, это они. Нагнали в обход города.

— Бред, Карлов.

Следующую ночь мы спали, не смыкая глаз. Волки не показывались у костра, лишь выли где-то поблизости. То ли в километре от нас, то ли в десятке. Но бесконечное лесное эхо играло с нами, сбивало с толку.

Не палить же из-за этого тайгу каждую ночь!

Уровень тревожности достиг лимита на третью бессонную ночь, когда миновали Сосново-Озерское, и удалось прокатиться с ветерком три десятка километров вдоль озёрных просторов.

Судя по указателям, оставалось два десятка километров на тот же северо-восток, а затем дорога должна была начать возвращаться на юг или юго-восток к основной трассе.