Книга Карлов, страница 132 – Степан Мазур

Эта горная рыба была королевой стола! Она вся скатилась в Байкал, когда начали замерзать мелкие речушки. Сига и ленка можно было есть сырыми, даже не замораживая. Академик заверил, что паразиты в них не водятся по определению. Но заморозка рыба проходила сама собой. Пару минут спустя извлечения из лунки. Так что все возможные паразиты дохли вместе с нами на этом морозе.

Говорят, испытания закаляют.

Действительно, проскользив сто двадцать километров на лыжах, я понял, что не чувствую больше веса волокуши. Ноги продолжали болеть, но также окрепли, стали более пружинистыми. Суставы, что в первые дни хрустели, как у старика, преобразились. Межсуставные сумки обновили смазку, вымыли годами накапливаемые отложения. Невельской опасался, что мы слишком быстро теряем соль с потом. И не жалел её, щедро посыпая рыбу.

Мне это не нравилось.

— Соль — яд! — орал я.

— Не в таких условиях, Карлов! — отвечал он.

Мы спорили на привалах. Сдавшись в споре, он стал пересаливать лишь свою порцию.

Экзоскелет ожидаемо разрядился ещё на второй день. Полностью сел и последний аккумулятор, вздувшись на холоде и лишив нас света в предпоследний день похода. Газовая печка без газовых баллонов стала бесполезна и тоже осталась на льду.

Теперь, глядя на опустевшие запасы провизии в ящиках, я понимал, почему стало так легко тащить груз. Мы просто теряли весь груз в дороге, который отслужил свой век. И, несмотря на постоянную рыбалку, запасы рыбы были не велики. Лишь на пару дней.

Академик оказался прав. Чёртовы браконьеры с их промышленными методами лова сетями порядком сократили рыбьи косяки! Но ещё больше можно было жаловаться на людей, загрязнивших великое озеро и сократив его биоресурсы.

На подходе к селу Бабушкин, я уже не тащился, а парил на лыжах. Открылось второе дыхание. Стих ветер, больше не разрывая легкие. Даже тучи развеялись, остановив бесконечный снег. Выглянуло солнце. Столь яркое, что слепило.

Глядя на отражения на льду и снегу, в глазах поплыли блики. Зрачки заслезились. Началось что-то с давлением. Организм слишком устал, чтобы адекватно воспринимать реальность.

Я остановился, не в силах ничего больше разглядеть. Сплошной белый свет! Как не привычно после недели серого мира.

— Что, Карлов, радуетесь «белому безмолвию»? Болезнь достойная, свойственная горнолыжникам и всем пенсионерам зимой.

— Что происходит?

— Как что? Хрусталик не справляется с обилием отражённого света. Держите очки. — Невельской подкатил ко мне, неторопливо снял свою лыжную маску и водрузил на мое лицо.

— А вы?

— Обо мне не беспокойтесь. О себе не забуду.

Он достал футляр из волокуши и водрузил на нос солнцезащитные очки, которые добыл ещё в автомобиле. Металлическая оправа стала хрупкой, а стоило на них дыхнуть, как стекляшки становились замороженными. Пользоваться вне теплого салона автомобиля такими требовалось очень осторожно. Совсем другое дело — лыжная маска, смесь пластика и силикона, инертного к морозу.

— Беспокойтесь лучше о том, что меняется ветер на южный, — добавил он, глядя на солнце. — Нам нужно срочно искать укрытие! Наши костюмы защиты от радиации слишком холодные. Выживем, но задубеем. А сейчас меня не устраивает любой тип смерти.

— Согласен.

Датчики действительно вскоре запищали. И я понял, что полностью восстановил слух за последние дни, слушая теперь визг на плече.