Книга Вопреки всему. Том 1, страница 114 – Владимир Сухинин

— Хочешь жить – умей вертеться, – сказал я. – Знаешь такую поговорку?

— Ну, знаю, и что? – насупился санитар.

Я снова наполнил его стакан и произнес:

— Первые три рюмки надо пить быстро, потом можно посидеть, поговорить. – Он благодарно принял мензурку, и мы выпили. – Между первой и второй перерывчик небольшой. Третью надо быстро пить, чтоб дорожку проложить…

— Ты о возможностях говори? – перебил меня санитар.

— А ты умеешь вертеться? – спросил я, прищурившись.

Санитар нахмурил брови и исподлобья посмотрел на меня:

— Это к чему ты клонишь?

— К тому, Миша, что у нас нельзя воровать – поймают, грабить тоже нельзя – тоже поймают и дадут срок. Возможности для хорошей жизни ограничены. Нужно быть рядом с тем, кто может достать что-то полезное. Дефицит, так сказать. И быть полезным ему. Рука руку моет, Миша. Вот о чем я. И где этот, кто может все достать?

— И чем я могу ему быть полезным? – спросил Миша.

— А ты подумай сам. Я-то в колонии сижу. Но и там есть то, что можно предложить другому. У кого есть нужный, дефицитный товар: обувь импортная, мясо без костей, понимаешь, лекарства импортные.

— Не, я наркотиками не занимаюсь, – замахал руками Миша.

— А кто говорит про наркотики? – рассмеялся я. – Не надо наркотиков, ты не там ищешь. В городе есть фабрики, у них есть материалы и товар. Подумай, что ты можешь предложить? – Я видел, что санитар совсем запутался, его интеллект не позволял ему понять, что делать.

Я налил еще по одной.

— Миша. Добывать и менять – это не твой уровень, тут нужна сметка. Но ты можешь быть помощником в любом деле. Держись меня, и я тебя пристрою к человеку, который умеет жить хорошо.

— Ты? Ты же в колонии… – удивился санитар, уткнув в меня взгляд не совсем трезвых глаз.

— Там много полезных людей сидит, Миша, и у всех остались связи на свободе. Но об этом как-нибудь в другой раз. Вот я угостил тебя коньяком, а ты расскажи мне, что у вас тут в больнице происходит, кто такая Тамара Григорьевна.

— У-у-у, – пьяно провыл Миша, – это Кобра. Она помешана на порядке. Орднунг унд арбайтен, – произнес он. – Она всем тут заправляет: и начальник отделения, и парторг…

— А-а-а-а, – протянул я и разлил коньяк. – Понятно. И что, она такая страшная?..

— Сам увидишь. А ты зачем себя резал? Дурной, что ли?

— Не, Миша, умный, – похвалил я сам себя, – мне двенадцать годков сидеть, и надо как-то скрашивать серые будни.

— Ага-а. Скрашивать. Резать себя – это не очень умно.

— Ну, на том этапе жизни это было лучшим вариантом из худших. Я попал в лазарет, там месяц покантуюсь, две недельки тут, а потом полгода не буду на тяжелых работах. И в этом тоже есть свои прелести для зэка, Миша.

— Не очень-то радуйся, – ответил Михаил. – Кобра тебя не отпустит просто так, замучает, вот увидишь, она повернутая на работе, ее все боятся.

— И ты? – спросил я, чтобы поддержать разговор.

— И я…

— Это она тебя оставила второе дежурство подряд?

— Она, – кивнул Миша.

— А Федора чего не оставила?

— Я старший в смене был, с меня и спрос. А ты вел себя очень нагло, таких мы быстро на место ставим, но Кобра вмешалась… Прости, тебя вообще как зовут, я не помню?

— Виктор зовут, Миша, я не в обиде. Выпьем? – спросил я, и мы выпили. Миша раскраснелся, и глаза его масляно блестели.