Книга Вопреки всему. Том 2, страница 129 – Владимир Сухинин

Затем время вернулось в свое прежнее измерение. Я сидел в шоке, потный, и с ужасом увидел тела двух бандитов: у одного нож торчал в глазу, второй хватался за горло и сипел, ерзая ногами по убитому товарищу. Неожиданно это снова был я, и ко мне пришел ужас осознания содеянного – я убил двоих. Пусть это была самозащита, но я превысил меры необходимой самообороны. Мое сознание затопила паника. Я вновь окажусь на скамье подсудимых. Мне влепят по полной, как рецидивисту еще восемь лет. В панике я стал запихивать тело в отсек для багажа.

— Ты что делаешь? – услышал я внутри себя голос Шизы.

— Тело прячу и сойду на ближайшей станции.

— Тут их найдут и станут искать тебя, выкидывай тела в окно.

Я замер.

— Что, – почти не соображая, спросил я, – разбить его?

— Нет, открой и выкини тела. Их тут не было. Никто не докажет, что тут кто-то был.

Я стал в спешке пробовать опустить окно, но оно, как назло, не поддавалось. Я сильно повис на ручке и со скрипом опустил его, схватил того, у кого торчал нож в глазнице, и, подняв, просунул в открывшееся окно, протиснул и сбросил. Тут же схватил того, кто был еще жив, руки сами свернули ему шею без участия моего сознания. Только потом я понял почему – чтобы, если он выживет, не дал показания против меня. С волками жить – по-волчьи выть, говорила старая пословица, и я ей руководствовался. Это тело тоже выкинул в окно и закрыл его, одернул одежду.

Шиза уже привела мои гормоны в порядок, и я стал спокойно рассуждать.

Уже ночь, и два тела свалились под колеса. Во мне неожиданно проснулся хищник – Ирридар, нехейский барон. Он не оставлял в живых тех, кто пытался его убить, кодекс нехейца не позволял. Он проявился во мне на мгновение, автоматически заслонив Виктора Глухова. Он просыпался, как древний дракон от долгой спячки, чтобы обрести свое место в этом мире. И мне, видимо, снова придется раздваиваться, как… в прошлой жизни. Странным казалось то, что он умел ускорять время, хотя симбионтов у него не было…

Мои мысли прервала Шиза:

— Виктор, не дай нехейцу захватить твое сознание. Он рвется к жизни, но не готов принять мир таким, какой он есть. Это опасно…

— А что я могу сделать, ты же видишь, – ответил я, – он сам проявляется…

— Это ты среагировал на опасность, позволив ему спасти вас, хотя мог просто получить по лицу, отдать доллары и ехать дальше. Ты не захотел, и он вышел из спячки. В колонии я не давала ему возможности проявиться. Теперь же он нужен, чтобы ты стал им, но надо это делать постепенно.

— Шиза, дочка, – взмолился я, – помоги! Я не знаю, как его удержать. Когда он становится мной, то я срываюсь с цепи, как адский пес, и готов убивать за косой взгляд в мою сторону. Но я знаю, что Ирридар соображает быстрее меня, и хочу это использовать. Я тугодум, детка. Сейчас я понимаю, что мог просто обездвижить их, но не успел сообразить, что делать. А он успел и сделал все по-своему… Беда, дочка…

— Я знаю и помогу. Ты попросил, и я сделаю это для тебя. Он будет выходить в минуты опасности и когда надо что-то решить важное. Мы усмирим его, папочка.

Ее голос пролился на меня живительным бальзамом. То, что ожил Ирридар, меня радовало, а то, что он здесь был неуправляемым, – пугало. Пустить нехейца в свой мир значило погубить себя и его окончательно. Придется учиться обуздывать его. Но как? Это был еще тот вопрос. Ирридар был чужд этому миру и настолько же непреклонен, как все нехейцы, исповедующие принцип: «Умри, но не посрами чести». Но я-то умирать не собирался… И понятие чести тут было совсем другим. Размытым и опасным…