Книга Песня скорпионов, страница 68 – Алексей Щербаков, Елена Прудникова, Юрий Нерсесов

Тихая одинокая старушка, дремавшая у эфирного приёмника в однокомнатной квартире на проспекте Кордича, 377, никогда не думала, что станет свидетелем почти настоящей войны. Виной всему оказался один из трёх любимых котиков, неожиданно выскочивший на балкон и начавший жалобно орать. Бабуля бросилась вслед за пушистым сокровищем и стала единственной светлоградовкой, которая наблюдала штурм стоящего напротив дома отдыха с самого начала.

Зрелище получилось впечатляющее. Сперва из-за угла вынырнул броневик с грозно торчащим из башни пулемётом и протаранил ворота. За ним во двор въехал автобус с группой захвата и парой отставных гэбистов, привлечённых в качестве понятых. Ещё три десятка человек подтянулись из пивной и окрестных дворов. Эти остались контролировать высоченный забор снаружи — пойманные с поличным развратники иной раз прыгучи до изумления.

Охрану в проходной и ещё двоих, болтавшихся с той стороны возле ворот, швырнули мордами в землю. Сокол поднял за шкирку старшего и сунул ему под разбитый нос удостоверение.

— Госбезопасность. Веди к Рухиму. И без глупостей!

Ворота из директорского кабинета наблюдались прекрасно. Увидев вторжение, смуглый и длинноносый хозяин заперся изнутри и кинулся к телефону. Дубовая дверь упиралась в мощный порог, и предполагалось, что пока её вышибут, директор успеет набрать очень важный номер. Но аппарат молчал: перед штурмом гэбэшники посетили телефонную станцию. Поэтому ломать ничего не пришлось, Сокол вежливо постучал и едва сдержал улыбку — печальные глаза Рухимчика прямо-таки истекали обидой.

— Гражданин Ханракис? Вы арестованы по обвинению в убийстве Оньедини Пхунмилаво. Если хотите написать явку с повинной, суд учтёт.

У директора отвисла челюсть.

— Кого убийство? Пхун… Это кто такой вообще?

Подобно Ивчеву, он тоже не интересовался политикой.

— Оньедини Пхунмилаво, — с удовольствием повторил Сокол. — Гражданина Народного Союза, бывшего министра иностранных дел Джамхиры и соратника трагически погибшего президента Ндумо.

— А-а… э-э-э… — проблеял Ханракис, явно ничего не понявший. — А при чём тут я?

— Вас опознали свидетели. Если они ошиблись, не бойтесь: невиновным у нас ничто не грозит. Итак, знакомы ли вам эти люди? — Капитан вытащил из папки и разложил на столе пасьянс из фотографий едва ли не всех криминальных авторитетов и хозяев нелегального бизнеса Народного Союза. И кивнул просочившимся вслед за ним оперативникам: «Приступайте к обыску!»

Сейчас Ханракис будет отвечать по каждому фото, изворачиваться и попадаться на вранье (кадры, на которых в ворота заведения въезжали машины некоторых фигурантов, лежали во второй папке). Именно это и нужно! Пока Рухим юлит, опера успеют обойти все кабинеты, познакомиться с посетителями, простучать служебные помещения насчёт тайников и найти новые улики.

Вошедший вместе с капитаном Радо принял решение мгновенно. Всплыви на допросе что-то действительно важное, ему предложат выйти, остальное всё равно расскажут. Значит, надо срочно бежать в номера, где могут оказаться чрезвычайно интересные гости. Журналист тихонько выскользнул за дверь и отправился в эпицентр штурма, ориентируясь на грохот выбиваемых дверей и возмущённые вопли.

Внутренность заведения абсолютно не сочеталась с лаконичным и суровым фасадом. Если обстановка рухимовского кабинета выдержана в стилистике модерна (мебель с причудливо изогнутыми ножками, кованные с узором чугунные батареи, шелковистые светло-коричневые обои, аляповатый, но яркий пейзаж модного орлеанского художника Фиц-Бержье), то остальные интерьеры полностью соответствовали назначению. Малиновые, ярко-зелёные и голубые стены коридоров, вычурная лепнина, пёстрые ковровые дорожки… В комнатах то же самое, плюс зеркала в аляповатых позолоченных рамах и картины с экстремальной эротикой. Вон того пузана взяли в оборот аж сразу три разноцветных девки!