Онлайн книга «Удар скорпионов»
|
Реализовать соглашение — уже дело техники. Отсидев в колонном зале самватарского Дворца искусств целый день и утомив друг друга длинными речами, одуревшие делегаты проголосуют за кого угодно. Хоть за Тарантоса вместе с его ездовым пауком. Чтобы собравшиеся успели зарегистрироваться, дворец открылся за два часа до начала шоу. Одновременно с фойе гостеприимно распахнули двери и буфеты. Делегаты, журналисты и прочая публика клубились мирно. Многоопытный директор приказал не продавать ничего крепче пива. Но одно дело кружечка после завтрака — и совсем другое несколько таких, да на пару стаканов водки натощак! Именно такой коктейль и плескался сейчас в объёмистом чреве Кадо Белича, более известного под псевдонимом Гвидо Звёздный. Впрочем, бывший фрезеровщик, затем обласканный властями поэт, а ныне член правления Партии Свободы привык к таким дозам и смотрелся почти трезвым. Только одутловатое лицо покраснело, да свисающие вокруг облысевшей макушки немытые космы казались ещё более сальными. Зато на ногах держался твёрдо, говорил связно — разве что слишком громко, бодро раздавал автографы, сфотографировался с другим именитым гостем — членом думы Партии Великой Империи бородатым писателем-эмигрантом Сложо Алптевым и с нетерпением ждал, когда его, наконец, попросят прочесть что-то из нетленного! — Мирца Овиева, газета «Юность Самватара». Господин Звёздный, я слышала, что вас потрясла расправа озверевшей военщины над восставшими за свободу юношами и девушками Хонора… Ну, наконец-то! Бесцветная толстушка с поросячьими глазками без ресниц была совсем не в его вкусе, но зато произнесла нужные слова. — От прессы ничего не скроешь… — делано смутился Гвидо. — Вы правы, дитя моё, сердце поэта обливалось кровью, и этой кровью я уже на следующий день после расправы написал стихотворение. Которое обязан прочесть именно здесь, в здании, где собрались борцы против чудовищного режима, погубившего тысячи невинных людей, включая мою нежно любимую и жестоко убитую жену! — Просим! — взвизгнула дама из угла возле гардероба. С другого конца подхватили. Стихотворец приложил руку к сердцу, прокашлялся и с удовольствием оглядел сгущавшуюся публику. Пара сентиментальных дур, проникшись семейной трагедией, уже утирала слёзы платочками… То, что надо! Настоящее дитя, отсидевшее за избиение отца и обличённое за то пылкой Мирцей, наслаждалось бесплатным цирком. Корреспондент «Рассвета» Стано Белич с пелёнок знал: «нежно любимой» супруге папаша изменял регулярно и держал её в чёрном теле. Убил же мать не режим, а один из собутыльников Звёздного — неудачно отпихнул виском на угол стола, когда та заблажила, что негодяй спаивает её благоверного. За что получил срок и сдох на зоне, позволяя вдовцу строить из себя жертву гэбэшников. Что он сейчас читать-то будет? Неужели о покойнице сонет накропал? Пронзительный голос Гвидо мгновенно заполнил фойе, отражаясь от потолка, колонн, окон и хрустальных люстр с неизменными висюльками. Маршал Кордич лично приказал возводить дворцы искусств в стиле старинных дворцов знати, чтобы приходящий сюда трудовой народ мог хотя бы на время концерта или спектакля ощутить себя на месте прежних хозяев жизни. Баррикада. Кукла и коляска. Танками раздавлены они. Труп танкиста. Не лицо, а маска, Это не в дурной и страшной сказке, Это братский Хонор, наши дни. Вот лежит танкист. Один, безликий, А коляска детская пуста. Рядом с ней — он только лишь улика, Детского не нужно слышать крика, Чтоб понять, что он — убийцей стал! Тот танкист, детей палач упёртый, Даже умерев, не смог понять, Что такое жить ради кого-то, Он уже с рождения был мёртвый, Им, таким, без надобности мать. Где-то на безвестном полустанке Мать танкиста упадёт без сил. Только мне плевать на тех, кто в танке! Разве эти танки — наши танки? Разве маршал этому учил?! Крикну, заглушив холопов вопли: Палачей не жалко убивать! Мне плевать на материны сопли: Те — в раю. А эти — просто сдохли, Над коляской буду я рыдать![7] |