Книга Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости, страница 8 – Николетта Фэй

Аделина забирает у меня карандаш и снова проходит по спискам. Возле двух фамилий она ставит жирные точки.

— Эти дети уже в комнате выздоравливающих, а здесь числятся умершими. Остальных оставили больными. Для человека, который увидит только сводку, мы не спасаем никого.

— На бумаге, — поправляет Корн. Он сидит с нами с самого ночного обхода и впервые сам перечёркивает столичную цифру. — Что мы можем сделать?

— С этого утра подписывать только тех, кого видели, — отвечаю я. — Отдельно хранить местные листы. Снять копии со старых журналов, пока они не исчезли.

Весь день мы переписываем имена. Нельс работает под взглядом Корна; его рука остаётся ровной, но он несколько раз просит выйти и получает отказ. К вечеру мои пальцы покрыты чернилами, голова почти не болит. Я могу назвать всех пятерых детей и дату каждой ложной смерти.

Ночью в ворота стучит почтовый всадник. Письмо принимают щипцами через узкое окно и несут в канцелярию. Печать Палаты цела. Корн вскрывает конверт сам.

Его лицо сереет по мере чтения.

— Новая окончательная сводка, — произносит он, протягивая лист Аделине. — Ещё девять умерших. И ни одного улучшения.

Я сверяю имена. Шестеро из девяти сейчас спят, один час назад просил добавки, двое действительно в тяжёлом состоянии, но живы.

Аделина достаёт старый указ и ставит рядом обе цифры. Теперь итоговая смертность пересекает отмеченную там черту.

Приказ сжечь Серую крепость можно подписывать.

Иви начинает задыхаться через четверть часа после утреннего лекарства.

Я слышу её кашель из коридора и вхожу следом за Аделиной. Девочка сидит на кровати, согнувшись над тазом, а Бесса растирает ей спину. На тумбе осталась кружка с мутным осадком и пустая бумажная мерка.

— Что она получила? — Я подхватываю зайца, чтобы он не упал в таз.

— Обычную дозу серых солей, — Аделина уже слушает дыхание Иви. — Отнесите остальных детей к окну. Бесса, не укладывайте её.

Иви цепляется за мой рукав. Она пытается вдохнуть глубже, но кашель снова сгибает её пополам. Я держу девочку, пока лекарка разводит в чистой воде другое средство и даёт по глотку. Постепенно свист становится тише. Жар никуда не исчезает, губы остаются бледными.

Когда Иви наконец разрешают лечь на высокие подушки, Аделина садится на край соседней кровати. На её лбу выступил пот.

— Это уже было, — говорит она, глядя на пустую мерку. — Не с Иви. С другими детьми. Резкий кашель, рвота, иногда слабость. Обычно вскоре после порошка.

— Почему вы продолжали его давать?

Вопрос выходит жёстче, чем я хотела. Аделина вскидывает голову, и усталость на её лице сразу сменяется злостью.

— Потому что половине детей после него становится легче. Потому что серыми солями лечат эту горячку в каждом лазарете Империи. Потому что, когда я доложила об осложнениях, мне ответили: болезнь развивается, а молодая лекарка ищет виноватое лекарство, чтобы скрыть собственные ошибки.

Она замолкает, услышав, как Иви снова кашляет. Я присаживаюсь рядом и приглаживаю торчащий лоскут на заячьем ухе. Нападать на единственного человека, который держал эти палаты до моего приезда, легко и бесполезно.

— Я спросила неправильно, — произношу я. — Вы заметили связь. Что помешало её проверить?

Аделина медленно выдыхает.