Книга Иван-царевич и принцесса Нави, страница 19 – Надежда Соколова

Щел­чок зам­ка. Лег­кий скрип пет­ли.

Я рез­ко обер­ну­лась, не ве­ря сво­им гла­зам. Он сто­ял на по­ро­ге. Без при­гла­ше­ния. Без спро­са. Дверь, ко­то­рую я толь­ко что за­кры­ла, бы­ла при­от­кры­та.

— Как ты… – на­ча­ла я, но сло­ва за­стря­ли в гор­ле.

Он не стал ни­че­го объ­яс­нять. Сде­лал два быст­рых ша­га, его ру­ки об­хва­ти­ли мои пле­чи, при­жа­ли к стене. В его гла­зах го­ре­ла та же ярость, что и в мо­ей, сме­шан­ная с от­ча­ян­ной ре­ши­мо­стью.

— От­стань! – вы­рва­лось у ме­ня, и я по­пы­та­лась от­толк­нуть его, но он был силь­нее. – Я те­бя нена­ви­жу!

— Врешь, – про­шеп­тал он хрип­ло, и его гу­бы гру­бо на­шли мои.

Это был не неж­ный по­це­луй при­ми­ре­ния. Это бы­ла ата­ка. На­ка­за­ние. По­пыт­ка до­ка­зать что-то и се­бе, и мне. Я со­про­тив­ля­лась, ку­са­ла его гу­бу, пы­та­лась вы­рвать­ся, но его ру­ки дер­жа­ли ме­ня креп­ко. И по­сте­пен­но… по­сте­пен­но ярость на­ча­ла та­ять. Те­ло пре­да­тель­ски от­кли­ка­лось на зна­ко­мое теп­ло, на его за­пах, на власт­ную на­стой­чи­вость. В гор­ле встал ком, а по ще­кам по­тек­ли го­ря­чие сле­зы – зло­сти, оби­ды и… об­лег­че­ния.

Я пе­ре­ста­ла бо­роть­ся. Раз­жа­ла ку­ла­ки и сла­бо уда­ри­ла ла­до­ня­ми по его гру­ди, уже не от­тал­ки­вая, а про­сто вы­ра­жая всю свою боль. Он по­чув­ство­вал это, и его по­це­луй из­ме­нил­ся. Стал мяг­че, глуб­же, про­ся­щим про­ще­ния.

Ко­гда мы на­ко­нец ото­рва­лись друг от дру­га, что­бы пе­ре­ве­сти ды­ха­ние, я, за­пы­хав­ша­я­ся, с мок­рым от слез ли­цом, про­шеп­та­ла:

— Сво­лочь… Боль­шая сво­лочь…

— Знаю, – он при­жал лоб к мо­е­му, его ды­ха­ние то­же бы­ло неров­ным. – А ты – стер­ва. Но я не мо­гу без те­бя. Эта по­молв­ка… я рас­торг­нул ее, еще до то­го, как узнал, кто ты. Чест­но.

Я за­кры­ла гла­за, слу­шая стук его серд­ца. Вся злость ушла, оста­вив по­сле се­бя лишь уста­лое, горь­кое по­ни­ма­ние.

— Лад­но, – вы­дох­ну­ла я, сми­рив­шись. – Но ес­ли ты еще раз ска­жешь мне про ка­кую-ни­будь неве­сту…

— Не ска­жу, – он пре­рвал ме­ня, сно­ва кос­нув­шись мо­их губ, на этот раз по­чти неж­но. – Боль­ше ни­ко­гда.

Де­сять лет спустя

Ино­гда я про­сы­па­юсь и не мо­гу по­ве­рить, что столь­ко вре­ме­ни про­шло. Что все это – не сон. На­ша жизнь на два ми­ра, раз­ры­ва­ю­ща­я­ся меж­ду шум­ным, пах­ну­щим бен­зи­ном и ко­фе ме­га­по­ли­сом и веч­ны­ми су­мер­ка­ми На­ви, ста­ла на­столь­ко при­выч­ной, что я уже не мо­гу пред­ста­вить ина­че.

На Зем­ле Иван – тот са­мый «кня­жич из Столь­но­го Гра­да» – ока­зал­ся ге­ни­аль­ным биз­не­сме­ном. Он с тем же азар­том, с ко­то­рым ко­гда-то спо­рил со мной на опуш­ке, стро­ит им­пе­рии, за­клю­ча­ет сдел­ки и с лег­ко­стью ори­ен­ти­ру­ет­ся в ми­ре, ко­то­рый по­на­ча­лу ка­зал­ся ему ди­ким. Я смот­рю на него во вре­мя пе­ре­го­во­ров по ви­део­свя­зи – в до­ро­гом ко­стю­ме, с уве­рен­ным взгля­дом – и не мо­гу сдер­жать улыб­ку. Все тот же упря­мый под­бо­ро­док. Все та же дер­зость в гла­зах.

А по­том мы воз­вра­ща­ем­ся до­мой. В наш боль­шой, шум­ный, на­пол­нен­ный жиз­нью те­рем в На­ви. Здесь пах­нет со­всем по-дру­го­му – пе­че­ны­ми яб­ло­ка­ми, су­ше­ны­ми тра­ва­ми и веч­ной про­хла­дой ка­мен­ных стен. И здесь без­раз­дель­но хо­зяй­ни­ча­ет она – моя ня­нюш­ка Аре­фья. Она, ка­жет­ся, толь­ко и жда­ла, ко­гда у нас по­явит­ся своя ора­ва, что­бы сно­ва по­чув­ство­вать се­бя нуж­ной. Она пе­чет им пи­ро­ги, вор­чит на их про­ка­зы и рас­ска­зы­ва­ет на ночь страш­ные сказ­ки, от ко­то­рых у них го­рят гла­за, а не ле­де­нит ду­шу страх.

Их, этих озор­ни­ков, у нас трое. Две дев­чон­ки с мо­им упрям­ством и гла­за­ми от­ца и маль­чиш­ка, уна­сле­до­вав­ший его спо­кой­ную си­лу. И за ни­ми, как вер­ный страж и луч­шая в ми­ре нянь­ка, при­смат­ри­ва­ет он – Ар­чи. Мой ске­лет. Тот са­мый, что ко­гда-то пря­тал­ся от ме­ня по все­му те­ре­му. Те­перь его ко­стя­ные паль­цы ак­ку­рат­но за­пле­та­ют дев­чон­кам ко­сы, а маль­чиш­ка ис­поль­зу­ет его реб­ра как му­зы­каль­ный ин­стру­мент. И зна­е­те что? Ар­чи, ка­жет­ся, счаст­лив. Он по-преж­не­му мол­ча­лив, но по то­му, как он по­во­ра­чи­ва­ет к ним свой че­реп, я ви­жу – это его се­мья.

Ино­гда ве­че­ром, ко­гда де­ти уснут, а Аре­фья уй­дет в свою ком­нат­ку, мы с Ива­ном вы­хо­дим на крыль­цо. Он об­ни­ма­ет ме­ня, и мы мол­ча смот­рим на плы­ву­щие по баг­ро­во­му небу На­ви об­ла­ка. Ни­ка­ких смер­тель­ных опас­но­стей, ни­ка­ких обид и недо­ска­зан­но­стей. Толь­ко ти­ши­на, на­ру­ша­е­мая мер­ным по­сту­ки­ва­ни­ем ко­стя­ных паль­цев Ар­чи, ка­ча­ю­ще­го люль­ку с млад­шей доч­кой.

Я смот­рю на него, на наш стран­ный, пре­крас­ный, сши­тый из двух ре­аль­но­стей мир, и ду­маю: а ведь он был прав, этот наг­лый смерт­ник. Он ска­зал, что бед­ная Навь бу­дет от ме­ня. Но я и не ду­ма­ла, что она ста­нет для ме­ня по-на­сто­я­ще­му до­мом. Та­ким теп­лым и жи­вым. И что я бу­ду так счаст­ли­ва, де­ля его с тем, ко­го ко­гда-то хо­те­ла при­ду­шить сво­и­ми ру­ка­ми.