Книга Ловушка для полоза, страница 41 – Дина Сдобберг

— Да, - помрачнел Горыня Добрынич. - Жена в родах ушла, возвращения моего не дождалась. Сестра к себе племянницу взяла. Так что только дочь меня и ждёт. Единственный свет, что сердце моё озаряет.

— Дочь это хорошо, Горыня. - Улыбнулся, хоть и сочувствуя боярин Мореслав. - Я свою Марью ни на кого не променяю. И забота её обо мне, и тепло сердечное. Как прижмëтся к плечу, так я во сто крат сильнее становлюсь, словно всю силу рек и морей забираю. Любая боль и кручина от ясного её взгляда тают. Ради её покоя я меч булатный из рук не выпускаю, её оберегая вновь и вновь на рубежах стою. Ну, и внуков жду! Будут к деду бегать, старость мою смыслом наполнять.

— А внучек ты значит не ждёшь? - хитро улыбнулся воевода Горыня.

— А чего им ко мне бегать-то? Я сразу Марье сказал, что внучек, как кормить перестанет, я к себе заберу. Чай, казна-то моя, пополнее великокняжеской будет. Будут девчонкам и жемчуга на бусики, и каменья самоцветные, окромя парчи златотканной да шёлка заморского ничего и знать не будут. - Смеялся боярин.

— А женихи пойдут? - напомнил ему Горыня Добрынич.

— Да я всё уже придумал. Задания на службу для тех женихов объявлю. А я тех женихов посылать буду пойти да принесть, - потëр ладони боярин.

— Куда пойти-то, боярин? И чего тебе такого надобно? - удивился Горыня Добрынич. - У самого и злата, и серебра немеренно. И кони, глаз не отвести, и доспех на ратниках справный.

— А вот в том и загвоздка! Пусть идут, куда сам не ведаю, и принесут, что сам не знаю, - довольно сказал боярин.

— Да как же они справятся, если ты сам не знаешь? - удивился тогда воевода.

— А то не моя беда, - развёл руками боярин.

Настроение у дружины было приподнятое, недавно совсем отбили здесь сильный накат аспидов. Обычно они после такого надолго затихали. Оттого и родилась уверенность, что лишь положенный срок отстоять, да домой.

Поэтому и неожиданно захлëбывающиеся тревогой сигнальные рожки, что звали воинов на стены посреди ночи, зазвучали тревожным пророчеством.

Против своего обыкновения, аспиды выплëскивались из разлома почти сразу после недавней атаки. И было их такое множество, что они словно губительной волной нахлынули на крепость и земли окрест.

Пали соседние остроги, стоящие по сторонам от дозорной крепости и чуть позади неё. Воины дозора видели, как вспыхивали в последнем "прощай" товарищам по оружию сигнальные башни. Каждая крепость, что уже не могла быть защитой, имела выбор. Но защитники рубежей всегда выбирали яркое пламя, уносящее жизни аспидов. И даже один, израненный и обескровленный полоз, мог активировать сжигающие всё вокруг артефакты.

Вскоре, дозорная крепость, словно одинокое дерево в степи, стояла среди бушующего моря чёрно-серой чешуи чудовищ разлома. Семь дней сражались полозы. Без надежды, без помощи, с единой целью, забрать с собой как можно больше ядовитых тварей.

Гибли один за другим ратники полозов. Многие инквизиторы, понимая, что умирают, сами прыгали со стены, превращаясь в яркие факелы. Не так проста была эмблема крылатого сердца охваченного пламенем на их латах.

Вот уже навсегда закрылись глаза Горыни Добрынича. Пал, прикрывая ворота и боярин Мореслав Владиморович, редели ряды защитников на глазах. А помощь пробиться не могла.

Хмурым утром восьмого дня, оставшиеся защитники пустили по кругу тризную братину, готовясь к последнему бою. Устало хлопнули друг друга по плечам и встали в бойницах, встречая очередной наплеск на с таким трудом и такой ценой отбитый вчера вал перед воротами.