Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 49 – Марина Андреева

— Вам нужно не сделать, — сказала я, всё ещё глядя на эту яркую клетку. — Вам нужно убрать.

Лиана заморгала.

— Убрать? Но… это же всё для развития! Все говорят…

— Все говорят много чего, — мягко перебила я. — А ваш сын говорит, что ему тяжело. Давайте его послушаем.

Я начала с самого простого. Подошла к карусели, остановила её вращение. Звон прекратился. В комнате стало тише на один раздражитель. Потом сняла её совсем.

— На первое время, — пояснила я. — Пусть будет просто потолок. Белый. Спокойный.

Потом взяла с полки половину игрушек — самых ярких, самых громких. Сложила в коробку.

— Спрячем. Будем выдавать по одной. Ненадолго.

Потом подошла к окну. Грубая, колючая ткань штор пропускала свет рваными, резкими лучами. Я откинула их, открыла окно. Свежий, холодный воздух ворвался в комнату, сметая запах затхлости.

— Новый воздух — лучшее снотворное, — сказала я, а сама думала о том, что матери тоже нужно глотнуть этого воздуха.

Лиана смотрела на мои действия, как заворожённая. Ребёнок на её руках не перестал плакать, но визг сменился на хныканье — усталое, монотонное.

— И краску, — добавила я, глядя на стены. — Этот жёлтый… он слишком агрессивный. Нужен цвет спокойствия. Тёплый, приглушённый. Как… как внутренность спелой груши. Или как сливочное масло.

Лиана кивнула. Она кивала на всё, что я говорила. В её глазах появилась не надежда, а что-то вроде облегчения — потому что кто-то наконец-то не советовал ей «чаёк с успокоительным» или «дать проораться», а просто видел проблему и знал, что с ней делать.

— Я всё сделаю, — сказала я. — Но вам нужно будет помогать. Убрать всё лишнее. Проветривать каждый час. И главное — когда здесь станет тише, постарайтесь и сами говорить тише. Дышать спокойнее.

Я взяла с образцов кусок ткани — мягкий, плотный лен кремового цвета с едва заметным рельефом.

— Такие будут новые шторы. Они будут рассеивать свет, а не резать его.

Лиана потрогала ткань. Её пальцы, загрубелые от постоянной стирки, скользнули по шероховатой поверхности.

— Да, — прошептала она. — Это… это хорошо.

Ребёнок на её руках наконец затих. Не уснул. Просто уставился в потолок широкими, мокрыми от слёз глазами. Тишина, пусть и неполная, подействовала на него как бальзам.

Я выписала список — простые вещи: минеральная краска двух оттенков, лён, ватин для затемнения, несколько горшков с неприхотливыми растениями, которые чистят воздух. Ничего дорогого. Ничего магического.

Лиана взяла список, сжала его в руке, будто это был пропуск в другую жизнь.

— Я… я заплачу, как только смогу, — сказала она, и голос её дрогнул.

— Позже, — остановила я её. — Сначала сделаем комнату. Потом разберёмся с деньгами.

Она ушла, унося своего затихшего, но всё ещё бодрствующего сына. Я осталась стоять посреди этой яркой, уродливой комнаты. Ответственность навалилась на плечи тяжёлым, тёплым грузом. Это была не просто работа. Это было вторжение в чужую боль. И попытка её исцелить не заклинанием, а тишиной, цветом и порядком.

Пыльник вылез из-под верстака, подошёл, потёрся о мою ногу. Потом чихнул, глядя на жёлтую стену. Кажется, он был полностью на моей стороне.

Воздух в мастерской на следующий день всё ещё пах жёлтой краской и отчаянием Лианы. Я перебирала образцы льна, пытаясь найти тот самый оттенок «сливочного масла», когда в дверь постучали. Не привычный стук клиента — три отрывистых, нервных удара. А ровный, твёрдый, методичный стук. Как будто кто-то выбивал такт цитатой из устава.