Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 105 – Марина Андреева

Я кашлянула. Сухо, потому что горло тут же запершило.

Он вздрогнул, поднял голову. Его глаза, выцветшие и невероятно живые, уставились на меня без узнавания.

— Гориус прислал, — сказала я, стараясь не дышать глубже, чем необходимо. — Говорит, вы можете навести порядок, который не будет мешать.

Он, Бруно, моргнул несколько раз. Потом хмыкнул, и звук вышел сухим, как шелест паутины.

— Не верю. Но он мне должен. Так что… пробуйте. Только ничего не трогайте! Ничего не перемещайте! Здесь всё стоит на своих местах!

Он ткнул пальцем в воздух, указывая на хаос, как будто в нём был строгий порядок. Потом снова уткнулся в книгу, явно считая разговор исчерпанным.

Я сделала шаг вперёд. Под ногой хрустнуло. Я посмотрела вниз. Осколок реторты. Рядом — рассыпанный порошок ярко-жёлтого цвета. Я осторожно обошла.

Пыльник, которого я с трудом уговорила остаться у порога, просунул в щель морду и чихнул. Звонко, отрывисто. Потом фыркнул и скрылся. Ему здесь определённо не нравилось.

Задача висела в воздухе, плотная, как этот запах. Не просто убраться. Организовать пространство для человека, который теряет мысль, едва оторвавшись от книги, и уже устроил три пожара. Сделать так, чтобы он работал эффективнее. И безопаснее. Чтобы ингредиенты не смешивались на полу, а реторты не взрывались от соседства с открытым огнём.

Я обвела взглядом апокалипсис. Это была не мастерская камнетёса, где хаос был грубым и простым. Это была головоломка. Смертельно опасная головоломка. И решить её нужно было, не сломав хрупкий гений, который в ней ютился.

Я устроилась на единственном свободном табурете у двери, вжалась в тень и старалась не дышать. Наблюдать за Бруно было похоже на слежку за ураганом в банке. Он вскакивал, бормотал себе под нос отрывки формул, носился между столами, роясь в грудах, и снова падал на стул, скрипя пером по бумаге.

«Сера… где сера, чёрт бы побрал…» — его бормотание прорывалось сквозь гул в ушах. Он швырнул стопку бумаг, поднял склянку с мутной жидкостью, заглянул в неё, фыркнул и отставил. Его движения были резкими, отрывистыми, полными слепой ярости на собственный беспорядок.

Пыльник, кажется, смирился. Он сидел у моих ног, свернувшись в недовольный пушистый клубок, и лишь изредка, когда Бруно особенно громко вскрикивал, открывал один глаз, смотрел на него с немым укором и снова закрывал. «Шумит тут ещё», — казалось, говорил его вид.

Бруно потянулся через стол к высокой, неустойчивой колбе с прозрачным, слегка дымящимся содержимым. Его локоть задел стопку книг. Фолианты пошатнулись, загремели, как костяшки домино. Он не обратил внимания. Его пальцы обхватили горлышко колбы. В этот момент под ногой у него хрустнул и скользнул забытый шарик сухой глины. Бруно пошатнулся. Колба выскользнула из его рук, описала в воздухе медленную, роковую дугу.

Время замедлилось. Я увидела, как колба летит к каменному полу. Увидела, как внутри её закипающая жидкость забурлила бешеными пузырями. Услышала высокий, шипящий звук — звук, которого не должно быть.

Я не думала. Тело среагировало само. Я сорвалась с табурета, бросилась вперёд, скользя по липкому полу. Руки вытянулись. Колба ударилась о мои ладони, отскочила, но я успела прижать её к груди, обхватив, как ребёнка. Холодное стекло, внутри — жар. Жидкость булькала, пенилась, давила на стенки. Я замерла, боясь пошевелиться. От неё пахло… миндалём. Горьким миндалём.