Книга Наказание для инквизитора, страница 40 – Яна Смолина

Нога уверенно опустилась на педаль, пробуждая к движению маховик. Сперва неспешно, осторожно я просто крутила колесо, легонько касаясь мокрой глины и то и дело смачивая руки в миске с водой, что стояла здесь же на подоконнике.

Сама не заметила, как начала мычать песню про море, которую до дрожи проникновенно исполнял в своё время Муслим Магомаев. Не знаю, почему именно она пришла в голову в тот момент, но определённо хит моей былой юности придал сил и уверенности. Или это не он, а нечто сверх человеческого понимания?

Как бы то ни было, но руки мои вдруг заработали. Не с первого раза, но глина подчинилась, и вот уже я придерживаю кончиками пальцев нечто, отдалённо напоминающее низкую вазу с широким горлом. Заготовка выскальзывает, норовя утратить симметрию, но пальцы держат её, всё чаще посылая искры, которые бесследно утопают в стенках будущего сосуда.

У меня расправились плечи и стало вдруг легче дышать. Обморока будто и не было вовсе, и теперь я испытывала одно желание — довести дело до конца, впервые в жизни создав хоть что-то своими руками.

Меня прежде никогда не тянуло к творчеству. Полагаю, это потому, что нянечкам и воспитателям не было дела до сирот. Это родители умиляются рисункам и поделкам детей, стимулируя их продолжать развиваться. Мы же в детском доме зачастую если и создавали что-то, то просто выполняли тем самым программу развития, а результат труда никого особо не волновал.

Пауль не успел показать мне, как опустошить сосуд от излишков глины. А потому дальше я действовала интуитивно, понемногу освобождая пузатую вазу.

Удивительно, но у меня получилось сделать её с первого раза, и выглядело моё творение довольно мило. Правда, когда я остановила круг и отняла руки, ваза продолжала искрить. Но вскоре это прошло. А ещё через секунду я услышала быстрые шаги за дверью в гостиной и узнала голос Роже.

— Госпожа была здесь! — говорил он. — Лежала прямо на полу!

— Но может быть, она пришла в себя и поднялась в спальню? — отвечал другой мужчина.

Выбравшись из-за круга и не прекращая вытирать полотенцем руки, я поспешила к ним и когда отворила дверь мастерской, встретила два обеспокоенных лица. Роже и доктор Плежу, увидев меня, замерли у лестницы и переглянулись.

— Как вы, Катрин? — спросил врач, направляясь ко мне.

— Со мной всё хорошо, — поспешила я успокоить мужчин. — Перенервничала, похоже, после разговора с крайне неприятной личностью. Скажите лучше, как Пауль?

— Очень слаб и пока не приходит в себя, мисс, — ответил Плежу с грустью. — Я бы хотел обнадёжить вас, но боюсь, теперь нам остаётся уповать только на милость небес. Со своей стороны я делаю всё возможное.

— Спасибо вам. И простите, что зря побеспокоили. Впредь не нужно отрывать от работы доктора, дорогой Роже. Обмороки для барышень типа меня дело житейское. Достаточно нюхательной соли и нашатыря.

Доктор усмехнулся.

— Но если и это не поможет, — продолжил он, — зовите меня обязательно.

На том и договорились. А когда мужчина ушёл, я показала Роже своё творение, погрузив парня в озадаченное раздумье.

— Я, конечно, не специалист, госпожа, — проговорил он, почёсывая затылок, — но то, что вы сделали, очень похоже на сахарницу. Когда дядя успел вас научить?

— Буквально вчера Пауль показал мне пару приёмов. Ну и новичкам, как водится, везёт, — я неловко передёрнула плечами.