Книга Загадка неприкаянной души, страница 133 – Ирина Грин

Майор наугад открыл книгу и вдруг увидел иллюстрацию – три небольших свечи с длинными фитилями, похожие на посыпанные землей кусочки живой плоти. Картинки в книге были черно-белыми, но на заинтересовавшей его картинке, безусловно, были изображены свечи из квартиры Щербакова, в данный момент оттопыривавшие карман его куртки. «Свеча сердца», – сообщала надпись, далее шел список ингредиентов. Из знакомых – могильник, рута, полынь…

— Насколько я понимаю, это ваших рук дело? – спросил Щедрый, вынимая пакет.

Мать вдруг отшатнулась, побледнела, казалось, еще мгновение – и она упадет в обморок. Дочь же, напротив, оставалась абсолютно спокойной.

— Присесть не хотите? – поспешил предложить майор Марине Мироновне. – Может, воды? Принесите маме водички, Лариса!

Дочь не тронулась с места.

— Это я! – вдруг выдохнула мать, тяжело опускаясь на диван. – Я…

Она замолчала, уставившись куда-то в угол.

— Что – вы? – спросил Щедрый.

— Я их убила.

— Их?

— Вику с мужем. Я не хотела, хотела только Еву, но она, дрянь такая, живучей оказалась.

Щедрый, так и не дождавшись приглашения, устроился в кресле напротив. Кресло, низкое и хлипкое, рассчитанное, скорее, на комплекцию хозяек, жалобно скрипнуло, но выдержало.

Лариса продолжала стоять посреди комнаты черным безмолвным истуканом.

— Но ведь Ева тогда была ребенком! Чем она вам не угодила?

— Чем? Да самим своим существованием! Она не должна была родиться! Лариса, принеси чаю, что ли.

Лариса, казалось, не слышала слов матери.

— Ведьма должна быть одна. – Марина Мироновна роняла короткие торопливые фразы, казалось, боялась, что не успеет рассказать то, что накопилось на душе. – Наша мать была ведьмой. Известной. Ее боялись и уважали. Она могла убить. Могла поставить на ноги безнадежно больного. Бабка ее тоже была ведьмой. Дар этот передается через поколение. Я еще ребенком знала, что должна буду родить девочку, которая станет новой ведьмой. Но жизнь распорядилась по-своему. Мать влюбилась в мужичка из Новоракитинска и переехала с ним город. Я осталась с бабушкой в ветхом домишке в лесу. Вместо душа – лейка на осине, вместо туалета – выгребная яма. Но такова судьба матери ведьмы в нашем роду – я должна была жить в лесу, среди деревьев и трав. Ждать мужчину, который сделает мне дочку – новую ведьму, продолжательницу рода. Через три года бабушка умерла, и матери ничего не оставалось, как забрать меня к себе. Спустя несколько месяцев я поняла истинную причину ее поступка – мать была беременна, уже не справлялась с домом и огородом. Я каждое воскресенье ходила в церковь и ставила свечки Пресвятой Богородице, чтобы родился непременно мальчик.

Она замолчала. Щедрый не понимал, чем вызвана такая внезапная откровенность женщины. Весь ее рассказ казался ему бредом. «Ну какие, скажите на милость, могут быть ведьмы в эпоху, когда космические корабли что-то там бороздят? Разве что…» – мысль возникла и тут же исчезла.

— Родилась девочка, – продолжала Марина Мироновна. – Она была своей, родной, любимой, красивой, как кукла. С шелковистыми волосами, розовыми щеками, пухлыми ножками, которые мать так любила целовать. Я, тощий подросток с непроходящей россыпью воспаленных прыщей на худом некрасивом лице, оказалась никому не нужна. Мать, целиком и полностью отдавшись материнству, забыла о своем предназначении, забыла о том, что она потомственная ведьма. Она прилепилась к отчиму, который неплохо зарабатывал, превратилась в простую провинциальную обывательницу. Променяла свой дар на сомнительную радость быта, которая ее и доконала. Рак. Мать сгорела за три недели. Не откажись она от своего дара, спаслась бы, исцелила себя. Да только в ежедневной рутине упустила тот момент, когда еще можно было повернуть назад. Когда опомнилась, назад дороги уже не было, только вперед – к тому самому тоннелю, в конце которого, как говорят некоторые, свет. Только нет там никакого света. Холод, тьма, пустота, кровь и грязь.