Книга Дом с синими ставнями, страница 53 – Ирина Грин

— Сегодня я умею все. От прошлой жизни осталась только любовь к хорошим духам и красивой одежде. — Лидия Семеновна снова очнулась, и в ее глазах блеснули слезы, которые она не позволила себе пролить. — Я обожаю Chanel № 5. Это шик, это гламур, это та самая жизнь, которой у меня больше нет. В моей спальне на туалетном столике стоит почти полный флакон. Я открываю его иногда, вдыхаю и закрываю. Это как дверь в прошлое. Chanel № 5 и маленькое черное платье. Ты знаешь, что такое маленькое черное платье? Его главная особенность — безупречный крой. Рукав точно в три четверти, линия плеча четкая, а силуэт слегка приталенный, но не обтягивающий, с мягкой юбкой-карандашом до колена. Никаких лишних деталей — только тонкая, почти незаметная строчка по подолу и манжетам. Это платье не стремится произвести фурор, оно олицетворяет достоинство, аккуратность и безупречный вкус. Каждая уважающая себя женщина должна обязательно иметь маленькое черное платье. У меня их было несколько. Первое — тонкого полушерстяного габардина черного, почти графитового оттенка. На похороны мужа я заказала платье из бархата… Я даже с родственниками Ниночкиного жениха пошла знакомиться в черном платье из дорогого крепа. Дочь была против, сказала, что у меня слишком траурный вид. Зато оно выгодно подчеркивало мою фигуру, стройную, как у девочки. А Галя уже тогда напоминала дородную матрону. М-да…

Лидия Семеновна задумалась.

— О чем я говорила? — спросила она, тряхнув головой, словно отгоняя грустные воспоминания.

— О маленьком черном платье, о духах, — напомнила Ася.

— Да, — кивнула Лидия Семеновна. — Chanel № 5 и маленькое черное платье… Но знаешь, в самые ответственные дни, когда нужно собрать всю волю в кулак, когда на душе скребут кошки и кажется, что нет больше сил, я пользуюсь другим парфюмом — «Красной Москвой». Эти духи мне подарил муж в день нашей свадьбы. Настоящие, советские, из тяжелого стеклянного флакончика с золотым орнаментом. Они пахли не просто духами. Они пахли той девчонкой, которой я была в то утро, — наивной, испуганной, верящей в счастливый финал. Духи давно закончились, конечно. Но я часами могу ходить по блошиным рынкам, по комиссионкам, вглядываться в пыльные полки, перебирать старый хлам. Ищу тот самый, единственный, неподдельный запах. А все, что продают сейчас в магазинах, — не то. Подделка. Тот запах был резким, терпким, в нем гордость, надежда и страшное незнание того, что ждет впереди. А я теперь знаю слишком много. Но ни о чем не жалею. Может, лишь о том, что родила только одного ребенка. Одна дочь — слишком мало. У тебя еще все впереди, подумай над моими словами.

Она замолчала, и в кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь лепетанием Алисы.

— Что-то я заболталась. — Лидия Семеновна встряхнулась, словно сбрасывая груз тяжелых воспоминаний, и ее лицо снова обрело привычное, практичное выражение. — Подобные длинные речи — один из признаков старости.

Ася неуверенно запротестовала.

Лидия Семеновна подошла к своей вместительной сумке и вынула пластиковую банку, обернутую полотенцем.

— Ну а нам с тобой раскисать нельзя, — заявила она, ставя банку на стол перед Асей. — Особенно Галочке. Я сварила куриный бульон. Настоящий, на второй воде, с кореньями и одной-единственной горошиной душистого перца, для аромата души. — Она посмотрела на Асю с внезапной серьезностью. — Он, моя дорогая, лечит абсолютно все болезни. И телесные, и душевные. В нем сила простая, домашняя. Та, что не купится ни за какие деньги. Так что собирайся, отвези ей, пока теплый. Авось и память прояснится, и сердце оттает.