Книга Два лица смерти, страница 18 – Эжен Марсэль

Я так восхитилась собой, что захлопала в ладоши от радости. Хорошее настроение вернулось, и я приготовилась прожить самый важный для меня день. В голове созрел макиавеллиевский план, и теперь оставалось с хирургической точностью воплотить его в жизнь.

Адам, кроме моих слез, совершенно не выносит еще одну вещь — бардак. Любовь к порядку и педантичность — те черты его характера, которые напрочь отсутствуют у меня. Это, кстати, еще одно различие между нами. Если заглянуть в чулан, который служит брату комнатой, то можно отметить, что, несмотря на пыль, возникающую, как по волшебству, практически сразу после уборки, там царит идеальный порядок. Старая тахта аккуратно застелена покрывалом, коробки выстроены по размеру, четкими, как по линейке, рядами, и даже старые журналы разложены по годам и номерам в порядке их выпуска.

Моя же комната похожа на помещение после локального торнадо. Вещи, которые я надевала или собираюсь надеть, обычно валяются на кровати, стол завален книгами, тетрадями, блокнотами, ручками и другими нужными мне предметами. Обычно визит Адама ко мне начинается с разговора о важности порядка для формирования сильной личности, во время которого брат методично раскладывает вещи по местам. Адам на полном серьезе считает, что экологическая катастрофа, надвигающаяся на планету, — не что иное, как недостаток порядка в умах и жилищах людей. Стоит ему увидеть незакрытый колпачком тюбик зубной пасты или фломастер, и вы можете тут же нарваться на лекцию о беспорядочной вырубке лесов или о вымирании редких видов животных. Как эти разрозненные, на мой взгляд, вещи связаны, я никогда не спрашивала, опасаясь новых нравоучений.

В общем, учитывая эту особенность брата, мне ничего не будет стоить вызвать у него недовольство подготовленным маленьким беспорядком.

* * *

Я так увлеклась построением плана, что забыла про время. Посмотрев на часы, я обнаружила, что уже полдень.

— Проклятье! У меня остался всего час, а я до сих пор в пижаме!

Я выпрыгнула из постели и заметалась по комнате, подготавливая авансцену для будущего спектакля. Сначала убрала с глаз долой вечернее платье, чтобы Адам не смог отвлечься на воспоминания о том, как я в нем выгляжу. Потом достала первую попавшуюся под руку белую блузку и запихнула ее под одеяло так, чтобы небольшой кусочек ткани был заметен.

Я не успела толком навести бардак, как в дверь постучал брат. «Ну и слух у него! Хотя ничего удивительного, ведь между нашими комнатами довольно тонкая стена». Я метнулась за ширму, крикнула «входи!» и начала делать вид, что собираюсь в большой спешке и не могу что-то отыскать в шкафу. Там висел на плечиках еще с вечера подготовленный костюм, но откуда брату об этом знать?

В процессе я не забывала с максимальной настойчивостью звать Адама на вручение аттестата, мотивируя тем, что это важный момент в жизни каждого выпускника. Даже не видя из-за ширмы его лица, я знала, что он скривился, будто съел лимон целиком. Решив, что не помешает усилить отвращение брата к встрече с одноклассниками, я еще раз призвала его сопровождать меня. Адам что-то пробурчал под нос, но я не стала уточнять, что именно, поскольку приближался кульминационный момент.

Я сделала глубокий вдох, чтобы усмирить бешеный пульс, и притворилась, что говорю сама с собой, мол, никак не могу найти блузку. Как я и ожидала, Адам быстро обнаружил пропажу под одеялом и, сам того не понимая, подыграл мне — стал иронизировать над моей неряшливостью. Просто подарок судьбы! Слезы моментально брызнули из глаз, я даже не предполагала, что так легко и натурально смогу зарыдать «от обиды». Брат опешил. Такой реакции на невинное подтрунивание он не ожидал и стал спешно успокаивать меня. Я заплакала еще горше. Ничего не понимая, Адам начал извиняться, и тут я, улучив момент, потребовала, чтобы он поехал со мной школу в качестве извинения. Ловушка захлопнулась, и теперь жертва была согласна на любые условия.