Книга Цветы дикой груши, страница 72 – Алеся Кузнецова

Наталья кивнула.

— Мы потом об этом не говорили. Как будто такого не могло случиться с нами. Она провела ладонью по столу.

— Ты уладил историю с филармонией. А я в это время играла в районном доме культуры. Люди сидели на деревянных стульях. И мне казалось, что я дышу вместе с музыкой.

Она закусила губу и продолжила.

— На следующее утро я решила поехать домой за вещами. Он хотел поехать со мной. Но его вызвали в соседний район, там что-то случилось.

Наталья задержала дыхание.

— Я приехала. Собрала сумку. Стояла в прихожей. Долго… И не смогла уйти.

Она подняла глаза.

— А через неделю поняла, что беременна.

Теперь она словно не замечала, что в комнате их было пятеро, и обращалась снова к мужу.

— За те месяцы, пока меня не было, ты впервые начал меня защищать… Это было так необычно… Ты сказал семье, что я уехала в Карелию в экспедицию. Собирать музыкальный материал. Что мы поссорились из-за графика, но это рабочий момент.

Кирилл не отрицал.

— Ты впервые сказал им, что это моя карьера, а не их проект. А сам искал меня по всем адресам, которые приходили в голову. Но искать здесь ты не мог. Потому что о моей семье мы тоже никогда не говорили. Мы вообще много о чем не говорили.

Отец Федора тяжело вздохнул. Эва заметила, что Федор и Савицкий посмотрели друг на друга, и в этом взгляде не было больше борьбы. Возможно, там было сожаление, но она не понимала пока до конца. Наталья развернулась ко всем.

— Отец сказал, что это была ошибка. Просто ошибка. Мы начнем все сначала.

Федор вздохнул. И Наталья снова посмотрела на мужа.

— Ты не спросил, чей это ребенок. Ты даже не посмотрел на меня так, как смотрят мужчины в таких ситуациях.

Она перевела дыхание.

— Ты сказал: «Это не имеет значения. Я решу все».

В столовой стало тяжело дышать.

— На следующий день ты оформил перевод на год. В Норильск. Твоя мать устроила скандал, что мы два идиота, которые губят блестящую карьеру. Она не понимала, как можно променять кафедру консерватории и концертные залы на уроки пения в глуши. Но ты был настойчив и сказал, что будешь писать там диссертацию, а через год вернешься к преподаванию в столице.

Она улыбнулась без радости.

— Так мы уехали собирать материал по региональной музыке. Ты сказал, что все решил. И я поехала.

Она подняла глаза.

— Поняла только позже. Где-то за неделю до родов.

В комнате стало холоднее.

— Мы же никогда не обсуждали случившегося. Ездили по Енисею, смотрели на Северное сияние и слушали, как ледяной ветер глухо ударяется о стены домов, построенных узниками ГУЛАГа.

Она вдруг подняла глаза на капитана. Теперь они снова смотрели друг на друга, как в начале, и взгляд Натальи блуждал по выступам его скул, нахмуренному лбу, прямой линии носа.

— Ты родился за полярным кругом, во время бурана. В Норильске весна наступает в мае. В марте там еще была зима. И мы уехали до того, как наступила весна.

Она резко перевела взгляд на мужа.

— Мороз минус пятьдесят мне казался нипочем. Но я всегда ежилась, когда мы снова и снова попадали на прием к одному и тому же врачу. Я потом все сложила…

Кирилл Федорович промолчал.

— Я все поняла, когда ты говорил с матерью по телефону. Ты всегда созванивался с ней так, чтобы я не слышала. А здесь позвонила она сама, и ты подхватился и поднял трубку. Сказал, что у нас все прекрасно. Что мы насобирали столько материала, что скоро вернемся. Попросил поставить мне серию концертов и сделать громкое возвращение.